Шрифт:
Annotation
«В темноте рычал медведь, ржали лошади, мяукал леопард. На болотах кричала выпь, птица мрака, насылающая на людей злых духов. Она предупреждала человека: «Ты слаб и беспомощен, сиди у костра и не смей ступать в темноту! В ней твоя смерть!» Мало кто видел ее. Странная эта птица давно интересовала Гала. Когда-нибудь он попытается охотиться на нее. Ведь выпь таинственна только ночью, а днем она — просто птица.
Перекрывая все голоса ночи, заревел пещерный лев, вышедший на охоту…»
Михаил Маношкин
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ЭПИЛОГ
Михаил Маношкин
НА ИСХОДЕ КАМЕННОГО ВЕКА
Роман
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Ланны
Леопард неподвижно лежал в своей каменной нише. Его желтые глаза упорно смотрели в проем входа, но, кроме серых камней, не видели ничего: все скрылось за ливневой завесой дождя.
Вода угнетала зверя. Он тоскливо ждал солнца, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, покинуть логово, вдохнуть запахи посвежевшей земли. Но стихии продолжали буйствовать, и он оставался в полумраке логова, устремив перед собой невидящий взгляд. В своей неподвижности зверь напоминал камень. Лишь когда сверкали молнии и гремел гром, веки у него вздрагивали, а в глазах вспыхивал огонек.
Леопард был терпелив, но ждать становилось все труднее. Ручеек, который всегда тихо журчал рядом и в котором зверь утолял жажду, начал вспухать, заливать камень за камнем.
Леопард сменил место, лег повыше, но вода упорно подбиралась к нему, дыша на него холодом и сыростью.
Охваченный тревогой, зверь встал, тоскливо и злобно огляделся. Кроме воды, в логове не было никакого врага, с водой же он ничего не мог поделать. Она завладела его убежищем, она не оставила ему сухого места, она гнала его вон.
Он шагнул к выходу и в нерешительности остановился: шум ливня, вспышки молний и раскаты грома пугали его. Едва почувствовав на себе дождевой поток, он отпрянул назад, в глубь логова, но и здесь была вода.
Убедившись, что она сильнее его, леопард покинул логово — ливень тут же окутал его с головы до ног. Отфыркиваясь, рыча от бессилия, он зашагал прочь.
Привычные запахи стерлись, все стало незнакомым, будто он попал в чужие края. Он задерживался под каменными карнизами, но они не спасали его от воды, и он шел дальше.
Он наткнулся на куропаток, миновал логово рыжих собак, вспугнул стайку коз. Он никого не преследовал, вода отняла у него аппетит, Леопард искал сухой уголок, где можно было бы стряхнуть с себя воду, растянуться на земле и уснуть.
Вдруг зверь замер, будто прикованный к месту, и забыл о воде, о молниях, о раскатах грома: он уловил запах человека.
Глаза у него желтовато блеснули, он припал к земле и пополз на этот запах.
Вот оно, жилище человека, самого любопытного из всех существ, с которыми когда-либо сталкивался леопард! Притаившись среди камней, он увидел темную дыру пещеры, всем своим телом почувствовал: там сухо и тепло, а человек у входа вряд ли окажет ему сопротивление. Этот не был похож на тех крупных и сильных двуногих, которые смело ходили по земле. Тех леопард не считал своей добычей, а этого сомнет, как травинку…
Зверь больше не чувствовал дождя, не обращал внимания на мутные ручьи, бежавшие мимо. Зверь ступил на охотничью тропу.
* * *
Старая Луху сидела под навесом у входа в пещеру и растирала в деревянной ступке корни гро. Эта работа требовала терпения и внимания. Дымный полумрак пещеры мешал Луху, зрение у нее утратило остроту, силы иссякли, и она уже с трудом готовила лекарства для больных ланнов. А когда-то она была сильна и вынослива, как воин. Великая анга ланнов, она хранила в себе мудрость предков, и ее слова значили не меньше, чем слова вождя. Но с тех пор, как силы начали изменять ей и Урбу сорвал с нее амулет, дающий анга власть и мудрость предков, ланны стали смеяться над ее старостью, хотя по-прежнему не отказывались от ее лекарств.
У Луху были умелые руки, они помогали ее ослабевшим глазам, которые теперь лучше видели вдали, чем вблизи.
Сейчас она истолчет в ступке ядовито-горький корень гро, добавит к нему листьев лавы и цветов лии, чтобы смягчить горечь. Эту смесь она затем пересыплет в рог быка, зальет водой и подвесит сбоку костра. Когда настой будет готов, Луху снимет рог, остудит на холодных камнях и потом даст больным отпить из него по нескольку глотков. Последним выпьет Тощий Лок. Он лежал в стороне от остальных, потому что в праздник самой короткой ночи ланны отвергли его…
Леопард подползал все ближе. Дым не пугал его, сгорбившийся у входа человек был не сильнее ягненка: один удар лапой — и путь свободен. Он ворвется в пещеру, и тогда наступит Праздник Крови…
Луху сосредоточенно растирала корни, но запах зверя насторожил ее: поблизости был леопард!
Она подняла голову — сквозь завесу дождя проглядывали камни, окаймленные ручьями мутной воды. Вода висела в воздухе, вода была везде. Луху пережила много ливней и гроз, но таких вот гроз и таких потоков воды она не видела давно. Пенистые ручьи проносились мимо пещеры и скатывались в Дуа, на которую сейчас страшно было смотреть: в ней текла мертвая вода, мутная и свирепая. Она несла вдаль кусты и деревья, она пожирала травы, землю и камни, она затопила противоположный низкий берег до темной полосы далеких лесов. А ливни продолжались, вода ширилась и буйствовала. В такую погоду все живое прячется, охваченное страхом перед водой, огненными стрелами и раскатами грома.
Еще несколько шагов, и леопард упруго вскинет свое каменно-мускулистое тело, ударом лапы сокрушит человека у входа, ринется внутрь пещеры и начнет сладкий танец Крови… Но вода выдала зверя — не будь ее, он не встал бы на неверный камень…
Луху заметила зверя и предостерегающе вскрикнула. Леопард не ожидал, что это слабое существо способно так громко кричать. Он на мгновение задержался перед прыжком, и тут же из пещеры один за другим выбежали два человека, встали перед ним, закрыли собой старую женщину.