Н 6
Шрифт:
– А на вас могла? – ожил азиат, цепко глянув на меня и протянув ладонь.
– Нас с Рэком система пасет давно и оценивает давно – ответил я.
– Это да – хрипло заржал орк – Ох как вспомню приведшую нас сюда дорожку… так сразу еще раз хочу по ней сходить. Только чтобы мимо гребаного остравка сыроедов, где нас умильно поимели бывшие напарники, присунув нам в задницы свое теплое и душевное «Мы просто хотим жить мирно и счастливо…». Сука!
– Че тебе, Каппа?
– Слезу… чуток…
– Чуток – кивнул я, опуская на ладонь отломанный кусочек таблетки – А зачем тебе? Тоже ведь не ради кайфа? Пробовал уже?
– Пробовал.
– И что?
– Видел его. Держащего на руках ее.
– Прекрасно описал – восхитился я, делая глоток ставшей противно теплой воды из бутылки – А точнее?
– Я много раз пил слезы. Каждый раз, когда находил деньги, тратил немного на еду и лекарства, а остальное – на наркоту. И кайфа ради – душе не так больно. И ради флэша. Но я не вижу разных воспоминаний. Я все время вижу одно и то же воспоминание. Одно и то же! Тот ублюдок держит в руках мою госпожу – умирающую! И говорит мне отойти! И я почему-то отхожу, пропускаю, и все гляжу на ее безвольно болтающуюся голову… Но я не вижу главного – ни разу не увидел его лица, не могу четко расслышать его голоса. Все как в тумане… высокая крепкая фигура, жесткие слова, я отступаю, а он проходит мимо и уносит госпожу… Я позволил причинить ей вред. Я позволил ублюдку уйти ненаказанным. Месть! И мечта! Вот что заставляет меня дышать, командир! Мечта однажды наконец-то разглядеть его лицо, мечта однажды встретиться с ним и наконец-то свершить свою месть!
– Охренеть – просипел орк и тоже потянулся за флягой – Гребаный ты фанатик!
– Пусть так – ответил азиат и с хрустом разжевал таблетку – Пусть так.
– Пусть в этот раз тебе повезет увидеть его лицо – пожелал я упертому азиату и резко хлопнул в ладоши – Ладно, бойцы! Хван так же у дверей, но встань чуть ближе к стене с волшебными дверками. Я к пронумерованной двери. Остальные – посреди комнаты. Попрыгайте чуток, расслабьтесь. Помните – относиться к ним как к бродячему мясу. Мы охотники, а они плотоядные олени. Рэк, сместись чуть левее. Джоранн, убери долбаный щит! Он не помог Кошке, не поможет и тебе – это целая наука прикрываться щитом.
– Поняла.
– Все готовы?
Дождавшись кивков, я повернулся ко второй двери и взялся за выступающую холодную ручку.
Ну посмотрим, что нам подготовила сука жизнь и падла система. Подляна будет точно. Вопрос в том насколько серьезная…
– Командир! – остановил меня Хван.
Невольно вздрогнув, я зло рыкнув:
– Нашел время!
– Да просто в голову пришло…
– В какую именно?
– Это…
– Ну?
– Почему ты решил, что здесь нас ждет подстава? Я как не крути ничего не вижу.
– Как можно не увидеть заблеванные засохшей слизью оконца в двери, залитый бурой кровью один из столов и при этом кристальную чистоту во всем остальном? Тут с пола жрать можно. Стекла в двери в блевоте – а на самой двери ни пятнышка грязи. Дверцы камер начищены до такого блеска, что я каждый прыщ на твоей жопе вижу в отражении.
– Я же в штанцах!
– Дебил! – буркнул Рэк.
– А! – доперло до Хвана – Все. Жук понял и умолкает. Декорации, декорации, сука сраные декорации с искусственной блевотой… и ведь все так натурально…
– Ты просто нервничаешь, милый – угодила в точку Джоранн – Расслабься и приготовься к теплым брызгам в лицо. Хорошо? Кровушкой умоешься – и полегчает.
– Хорошо…
Коротко выдохнув, я от души выругался и рванул ручку второй дверцы. Клацнуло. Дверца распахнулась, открыв освещенное зеленым пространство глубокой камеры и стоящий там внушительный стальной контейнер. На обращенной ко мне стороне контейнера имелась удобная с виду ручка, что так и предлагала взяться за нее и хорошенько дернуть себя, выволакивая стоящий на крутящихся катках ящик. Увидев это приглашение, я повел себя как порядочный гоблин – поднял ногу и хорошенько пнул по ящику, вбивая его глубже в камеру. Ведь он катках – докатится до задней стенки и…
Ящик подался назад всего-то сантиметров на пять, после чего почти беззвучно наткнулся на некое скрывающееся за ним препятствие и покатился обратно. Уркнуло едва-едва слышно. На этот раз я пнул ящик сильнее. Удар. Урканье. Над ящиком вскидывается лохматая башка, в зеленом свете злобно щерится харя зомби и уложив игстрел на ящик, я с этой идеальной подставки всаживаю по игле в каждый выпученный глаз. И только после этого дергаю ящик на себя, успев его выволочить до той секунду, когда подавшийся вперед внезапно протяжно завывший гнилой мужик не залил его глазной слизью.
– Оди!
– Я сам! Приглядывайте!
Ящик с лязгом ударился о пол. Выпустив ручку, я отпустил и игстрел, позволив ему на ремне улететь к бедру. Схватившись за топор, пихнул его поглубже в камеру, зацепил воющего упырка за плечо – эхо в той камере охрененное – и дернул на себя, одновременно отступая в сторону. Замахнувшись, опустил топор в тот миг, когда из камеры показалась голова тащащая за собой шею – по ней лезвие и ударило. Вой прервался, сменившись булькающим сипением – и снова я успел пинком убрать ящик из-под фонтана крови из обезглавленного бьющегося тела. Рывком захлопнул дверку, голову пинком послал к выходу из морга, где она чудом разминулась с хлебалом влетевшего мускулистого зомбака со странно перекошенной левой половиной лица. Отмерший Хван ударил правым лезвием по ближайшей к нему руке, присев, резанул под обоими коленями и со стуком перекатился. Зомбак рухнул на пол, словил в башку иглу и на время затих, что позволило подскочившей Джоранн раза четыре ударить тесаком. Два раза по шее, отрубая голову, раз в сердце. И последний раз по левой щеке режущим движением, срезая солидный кусок плоти и обнажая клацающие зубы.
– Камеры! – крикнул я.
На второй стене с лязгом распахнулись две верхние камеры. Из первой червем выскользнула сексапильная стройняшка с выпотрошенным животом. А из второй… я аж невольно замер на полсекунды – во второй случилась тотальная заминка. Оттуда высунулись две жирнючие мужские ляжки, показались наполовину огромные волосатые ягодицы… и на это дело встряло. Вернее – жирный зомби встрял в слишком маленькой для него камере. Его туда до этого бригада трамбовала что ли? Пока Рэк и Каппа расправлялись с не ожидавшей своего прощального соло-выступления потрошеной стройняшкой, поднявшийся Хван принялся строгать жирные ноги, при каждом ударе срезая сантиметра по три-четыре и явно пытаясь нарезать потоньше.
– В жопу сашими, гнида! – рявкнул я, прерывая невинную забаву – Воткни лезвие в жопу и проверни!
– Дайте мне лимона и я нарублю севиче! – провопил вошедший в раж призм, резким ударом отрубая левую ногу под корень, а следом вбивая лезвие гораздо ниже жопы, подрезая розовые свиные бубенцы и резко дергая руку назад, шипами вырывая все остальное под корень.
Жирный зомби с ревом выпустил газы. И не только. По чистенькому металлу побежала жижа с трупным запахом. Рубанув еще раз – обрубив до конца и правую ляжку – призм поспешно захлопнул дверцу и отступил. К его ботинкам рухнула изрубленная стройняйка с треснутым черепом – ударом ботинка Хван сплющил красоту в лепешку и покрутился на хрустящем месиве.