Н -3
Шрифт:
– Вэттэ прямо вот такая красивая? – и растопыренными пальцами показал, насколько «во-о-от така-ая».
Усмехнувшийся гоблин взял меня за запястья и развел руки, показав истинные объемы паучьей красоты Вэттэ.
– Ого…
– Ого – покивал старик и, понизив голос, добавил – Про нее лучше не говорить ни плохого, ни хорошего. Вообще ничего. Паучиха… понимаешь?
– Настолько опасная?
– Она смерть. Умрешь – и не поймешь откуда – палец старика указал на стальное небо – Они там. А ты внизу. Шевельнут мизинцем – и ты умрешь. Я сам видел, как упал почти на середине Гиблого Моста тупой орк по пьяни изнасиловавший посланницу Вэттэ. Он успел прочухаться и попытался убежать на Окраину. Не убежал.
– Как убили?
Гоблин дернул указательным пальцем, тихо сказал:
– Пух… а орк ведь далеко убежал. Но достали.
– Как далеко?
– Ну… пусть не середина, тут я чуток загнул. Но шагов пятьсот орк сделал. Больших шагов! И упал с простреленной спиной. Насквозь! А игла дальше ушла и раздробила пальцы на ноге шедшего в город гоблина. Так на следующий день две посланницы Вэттэ его отыскали и провели с ним ночь! Счастливый гоблин! Он правда сдох давно, но все же повезло то, как хоть раз в жизни. Сразу с двумя и всю ночь напролет… он говорил что глаз не сомкнул.
– Да-а-а-а-а… - мечтательно закатил я.
Всю ночь напролет? С двумя девушками? Глаз не сомкнул? Гоблин с Окраины? Где-то я уже такое слышал…
– Еще говорил, что дали ему три таблетки и они с ним такое сделали… какой уж там сон…
– О… - буркнул я и посмотрел наверх – Теперь правдоподобней.
– Повезло гоблину. Повезло. Про Вэттэ уяснил?
– Уяснил.
– Наверх и смотреть-то страшно.
Пятьсот больших шагов по Гиблому Мосту убегающего от расправы орка насильника. Мост – просто стальная широкая лента над пропастью. Бежать через Клоаку орк не рискнул и помчался поверху. Пробежал с километр – и его достал выстрел иглы пришедшейся в спину, пробившей торс и еще сумевшей раздробить пальцы идущего навстречу гоблина.
Да… старик прав. Наверх и смотреть-то страшно.
Что это за оружие?
Учитывая расстояние от потолка до пола, плюс добавить дистанцию, пройденную по Мосту, уже можно строить предположения по использованному пауками оружию.
– А Понт за что прозвище получил? Ведь не потому, что девушки от него без ума?
– От него? Шутишь? – старик хихикнул, став похожим на улыбающегося облысевшего хомяка – Образина! Он сердца жрет. Так говорят. Каждый день по сердцу сжирает.
– Угу… интересная диета.
– Каждый день по сердцу жрет!
– Че ты вякнул про Понта, гнида?
Дернувшись, я успел достать кулаком по запястью мужика, отбив ленивый удар, направленный в нос старого гоблина. Охнув, мужик схватился за ушибленное запястье, глянул на меня волком.
– Гнида! Свинья! Сожру!
– Кого ты назвал гнидой, гнида? – удивился я, отступая на шаг назад, чтобы видеть всех трех похожих друг на друга грязнуль.
Именно грязь роднила их. Грязь въевшаяся в зеленоватую кожу, в волосы и даже в побуревшие глазные яблоки испещренные черными прожилками вен. Все бурое… одежда, сапоги, рваные дождевики, свисающие с шей полумаски, поднятые на лоб линзы очков…
– Да вы никак с болота будете, дерьмоглазые – прогундел я, зажав нос.
Краем глаза увидел стремительно удаляющегося обожженного старичка. Уже хорошо.
– Ты что ли на Понта Сердцееда замахнуться решил, мясо? – положив руку на дернувшегося вперед ушибленного болотника, вперед шагнул мужик чуть почище. Сграбастав себя за ворот футболки, оттянул его вниз, почесал заросшую грудь, заодно показав связку ожерелий из человеческих зубов и вяленых ушей.
Показал, заглянул мне в глаза – увидел ли я страшные украшения?
Недоуменно поглазев на его грязную шею, я удивленно спросил:
– И что? Только аппетит блин подпортил перед ужином – скорчив огорченную рожу, я лениво развернулся и пошел прочь.
– Эй! – грязная лапа попыталась сцапать меня за плечо.
Подавшись чуть в сторону, посмотрел на сграбаставшие воздух пальцы людоеда, глянул в лицо болотника.
– Хотел чего-то?
– Что-то про Понта вякали?
Хмыкнув, я чуть наклонился вперед:
– Старый гоблин восторгался им. Говорил, что Понт настолько крут, что каждый день сжирает сырьем человеческое сердце. И что с таким зверюгой лучше не связываться. Старый гоблин хвалил вождя Зловонки, восторгался им. А ты по роже ему дать хотел? Как-то не слишком хорошая рекламная политика вертикали власти, м?
Мы чуть померились взглядами. Медленно облизав губы, болотник убрал руку с рукояти ножа и со значением произнес:
– Одно сердце? Бывает и больше. Про Понта много не вякай, гоблин. Иначе однажды исчезнешь с концами здесь, а очнешься свиньей в клетке над морем дерьма там. Бойся, сука. И лучше мне больше не попадайся.
– Постараюсь – пообещал я – После того как ты облизал вот так вот губы – точно постараюсь не попадаться.
Бросив на меня последний взгляд, болотник ушел, уводя с собой остальных.
Через мгновение рядом нарисовался вернувшийся старый гоблин, разведший руками:
– Вот так и живем! Спасибо. А я как-то прозевал.
– Стареем? – без малейшей жалости поинтересовался я, протягивая старику пищевой брикет.
– Не привык – буркнул он – Я же городской. Привык жить в городе и болтать что на ум придет. Кто там болотников бояться станет? Им в город хода нет.
– А мы где сейчас?
– Ха! Гоблин! Да ты тупой!
– Не спорю. Где туплю?
– А где ж здесь город? Это ж Гнойка!
– Ага… - поощрил я благожелательной улыбкой – Она самая. Городское заведение.
– Тьфу! Где ж тут город? Город там – гоблин махнул рукой куда-то к центру Дренажтауна.
– Центр?
– Середка. Куда все трубы и трубочки сходятся. Вот вокруг них и есть самый настоящий город. Там все здешние шишки обретаются. А здесь… тут все для деревни. Дальше-то их и не пустят.
– Почему?
– Ха! Окраина! Вам волю дай – мигом в город переберетесь. Потому Мать и бдит, чтобы вы не слишком расходились-то!...