Мытарства
Шрифт:
Мн достался № 2251-й.
— Ну, теперь мы не люди, — сказалъ дворянинъ, — а просто номера… Вы какой?.. Ну, я васъ такъ и буду звать: 2251-й, пожалуйте въ спальню… Ха, ха, ха… Но зачмъ же, однако, въ спальню, а не въ столовую?.. Это глупо, наконецъ… Однако, идемте… вс пошли… Охъ, что-то тамъ съ нами сдлаютъ?..
VIII
Огромное отдленіе спальни, сплошь заставленное койками, такъ что оставался одинъ только не особенно широкій проходъ по средин, находилось въ верхнемъ этаж. Туда вела винтовая, полутемная, узкая деревянная лстница…
Спальня эта производила какое-то тоскливое впечатлніе… Все здсь было сро: срыя стны, срыя одяла, срый полъ, срый потолокъ, к даже свтъ, проникавшій въ окна, казался какимъ-то срымъ…
Здсь, кром насъ, вновь пришедшихъ сегодня, толкалось много поступившихъ раньше и ожидавшихъ работы, которой пока еще не было…
Многіе изъ нихъ валялись на койкахъ. Нкоторые играли въ карты… Большинство же шлялось на подобіе одурвшихъ овецъ, сь какими-то странными, какъ мн казалось, «голодными» лицами, изъ одного конца спальни въ другой…
Мы, вновь пришедшіе, размстились, кто какъ умлъ и какъ могъ… Я, съ не отстававшимъ отъ меня «дворяниномъ», слъ на край порожней койки и съ любопытствомъ сталъ приглядываться къ людямъ и прислушиваться къ разговорамъ
Изъ разговоровъ я вскор понялъ, что работъ никакихъ нтъ. Люди живутъ здсь пока безъ дла, и когда будутъ работы — не извстно… Между тмъ, народу накопилось много
— Здся, въ Москв, народу еще не ахти много, — говорилъ высокій, худой, косматый, съ глазами на выкат мужикъ. — А вотъ въ Сокольникахъ, въ тамошнемъ дом, баютъ, стрась што!… Отседова туда гонятъ… Кажинный день партія… Васъ нон, похоже, тоже туда погонятъ… Раздадутъ вотъ, немного погодя, блье… въ баню сгоняютъ… одежу дадутъ и того… маршъ въ Сокольники…
— Слышите, — сказалъ дворянинъ, — намъ еще, значитъ, предстоитъ прогуляться въ Сокольники съ пустымъ, такъ сказать, желудкомъ… Любезный, — обратился онъ къ говорившему мужику, — а въ какое мсто въ Сокольникахъ насъ погонятъ, не знаешь?..
— Какъ не знать… не близко… Тишину знаешь?.. Ермаковская улица. Фабрика была допрежь сахарная тамъ Борисовскаго… Слыхалъ, можетъ?.. Ну, а теперича тамъ этотъ самый работный домъ… отдленіе то-есть… Самому мн тамотка быть не приходилось… Да и здсь-то я въ первой… Плотникъ я… по пьяному длу попалъ… Ну, а люди баили, которые оттуда пришли, больно плохо тамъ нашему брату… Главная причина, — работъ нтъ, а народу — сила!… Вальма валитъ!… Вотъ ужо на ночь погонятъ туда… Увидимъ…
— А покормятъ насъ нынче… не знаешь, а?..
— Не знаю, братъ… Ужо ужинать будутъ… Да только, мотри, вамъ не придется… Потому, васъ въ баню погонятъ, а опосля бани одежу получать въ чихаузъ пойдете, а тамъ къ доктору на осмотръ… На врядъ!..
— Да какъ-же быть-то?.. жрать хочется!.
— Какъ быть, терпи!… Богъ терплъ и намъ веллъ… Завтра пообдашь въ Сокольникахъ…
— Завтра!… да до завтра-то сколько?.. сутки! помрешь вдь… Утшилъ: завтра… Что-жъ это такое?.. я убгу!..
Окружавшіе засмялись…
— Ишь ты какой стрюкъ выискался, — послышались голоса, — сть захотлъ… Убгу?.. Нтъ, братъ, отседа не убжишь… Здсь крпче тюрьмы… ишь ты! Зачмъ тебя песъ съ Хивы-то пригналъ… Жралъ бы тамъ бульонку… А то къ жен бы шелъ, она тебя супомъ накормила бы… Ха, ха, ха! Баринъ дикой!..
Отъ этихъ насмшекъ мой дворянинъ покраснлъ и, наклонившись ко мн, сказалъ:
— Чортъ ихъ знаетъ… Прибьютъ еще…
— Потерпите, — сказалъ я, — терпятъ-же люди…
— Какіе люди?
— А вотъ вс…
— Да разв это люди?
— Кто-же?
— Черти… Зври… Все, что хотите, но только не люди!..
Я посмотрлъ ему въ лицо, окинулъ взглядомъ его тощую фигурку и сказалъ:
— За такія слова васъ, пожалуй, дйствительно прибьютъ. — Онъ какъ-то сморщился и, помолчавъ, сказалъ:
— Покурить-бы!
— У меня нтъ… весь вышелъ…
— Попросите у кого-нибудь.
— Попросите вы сами…
— Ну вотъ, стану я у нихъ просить!… Попросите вы… Вы къ нимъ ближе… Свои люди…
— Землячокъ! — обратился я къ почтенному съ виду и, какъ мн показалось, доброму сденькому старичку. — Нтъ-ли покурить?.. Одолжи, сдлай милость, на папироску…
Старичокъ посмотрлъ на меня, подумалъ и съ какой-то особенной мягкостью въ голос сказалъ:
— Ступай-ка ты, родной, къ кобыл подъ хвостъ. Ишь ты, ловкой какой!… Дай ему табачку!… Табачокъ-то, чать, на деньги покупается… Какъ ты полагаешь?.. Чудно, пра, ей-Богу!… Дай ему, видишь-ли ты, табачку, — обратился онъ къ близь стоявшимъ людямъ. — Выискался какой табашникъ!… Откедова ты такой склизкой… Табачокъ-то здсь дороже хлба… Дай ему табачку… Ахъ, въ ротъ-те!..
— Слышите? — сказалъ я дворянину.
— Хамъ!… свинья! — проговорилъ онъ и замолчалъ, насупившись…
IX
Прошло не мало времени… Стало смеркаться… Мы ждали, что вотъ-вотъ позовутъ получать блье… Но насъ никуда не вызывали…
Спальня со всей ея обстановкой, съ толкающимися безъ дла какими-то ошалвшими оборванцами, надола до смерти… Хотлось пость, отдохнуть, успокоиться… Безтолковый, несмолкаемый гулъ человческихъ голосовъ раздражалъ нервы… Являлась какая-то безпричинная, непонятная злость…
— Чортъ знаетъ, что такое! — говорилъ дворянинъ, пожимая плечами, — скоро-ли конецъ?.. Надоло все это!… Дуракъ я, что послушалъ васъ и пошелъ сюда… Вы виноваты… Какія, однако, идіотски-безсмысленныя хари! Пріятное общество, нечего сказать!., Посмотрите, пожалуйста, вонъ. на того парнишку… Вотъ отвратительная харя!… Сходить, однако, разв внизъ?.. Узнать тамъ у кого. нибудь, скоро-ли примутъ относительно насъ какія-нибудь мры… Какого чорта, на самомъ дл!… Я вдь не кто нибудь… не золоторотецъ… Привилегированное лицо… Я пойду!..