Чтение онлайн

Я не собиралась затевать разборки, ведь у Рассела по-прежнему было письмо к Джошу, написанное моей рукой, а у меня — никаких доказателств его домогательств. Но он об этом не знал и тут же полез в ящик стола.

– Не нужно, у меня много работы. Вот бланк отказа, - торопливо сказал он, протягивая мне лист бумаги.

Я быстро вписала в готовое заявление свое имя, номер идентификационной карточки, который знала наизусть, поставила галочку напротив графы о добровольности подачи заявления. А затем рука едва дрогнула.

«Подписывая данное заявление, я осознаю, что впредь въезд на территорию любого из полисов Содружества будет мне запрещен. Настоящим уведомлен(а), что нарушение данного запрета карается смертной казнью.»

Глаза трижды прочли эти строки, а после я твердой рукой поставила отметку в поле напротив.

Внизу листа я проставила дату и расписалась.

– Здесь требуется еще отпечаток пальца, - сказала я, обращаясь к офицеру. На Рассела даже смотреть было тошно, это он виноват в том, что мне пришлось решиться на такой отчаянный шаг.

– Вы поставите отпечаток при пересечении границы и оставите бланк у них. А сейчас ваш начальник на основании вашего заявления должен вызвать представителя из комитета по контролю за перемещением населения.

– Я знаю процедуру, - ответил Рассел, не скрывая раздражения, и вырвал бланк из моих рук.

Он пробежался взглядом по бланку и стал набирать номер на комме.

– Добрый день, начальник колонии номер два десятого сектора, Фрэнк Рассел. Одна из моих заключенных подала заявление на отказ от гражданства.

Слов его собеседника не было слышно.

– Да, хорошо. Будем ждать.

Он завершил звонок и, глядя исключительно на офицера, сообщил:

– Они пришлют человека в течение двух часов.

– Где мне ждать?
– Вклинилась я.

Рассел нажал кнопку интеркомма.

– Зайди ко мне.

Через полминуты в дверь постучали.

– Выдай миссис Нилс ее одежду, в которой она к нам поступила и пусть ждет в отдельной камере, - скомандовал он вошедшей охраннице.

Та кивнула и жестом указала мне на выход.

– Спасибо вам большое, - обратилась я к офицеру.

– Не за что, - он дружелюбно улыбнулся мне.
– Удачи в новой жизни, миссис Нилс.

Миссис Нилс, – его обращение отозвалось острой болью в груди. И я осмелилась спросить:

– А может, вы могли бы передать короткую записку моему мужу?

– Не положено, - вклинился Рассел.

Никогда и никому я не желала зла так сильно, как этому ублюдку в данный момент.

– Не положено, - тихо повторил офицер, отводя взгляд.

– Да, - ответила я, чувствуя глубокую растерянность.

Словно в тумане, я вышла за дверь, следуя за охранницей. Затем мне позволили переодеться в мой черный, брючный костюм и блузку, в которых я была в суде на оглашении приговора, а после проводили в камеру. Обратный отсчет до моей новой жизни пошел.

Машина службы перемещения населения оказалась серым, невзрачным микроавтобусом с затемненными стеклами. В салоне, кроме меня, сидели двое — мужчина за рулем и его напарник на пассажирском сиденье, который и забирал меня из колонии. Оба молчали, и я была благодарна за эту тишину.

Дорога до границы заняла немногим больше часа. Я смотрела в окно на знакомые пейзажи, и пыталась привыкнуть к мысли, что вижу их в последний раз.

На контрольно-пропускном пункте меня вывели из машины, проводив к окошку пограничного терминала. Там сидел офицер в форме службы безопасности — усталый, с равнодушным лицом человека, который за день перевидел сотни таких, как я.

– Документы, - коротко бросил он.

– У меня заявление на отказ от гражданства.

Взгляд офицера мгновенно оживился. Наверняка, не каждый день у них такое представление.

– Давайте бланк и идентификационную карточку.

Я протянула листок бумаги, заполненный мной еще в колонии. Он пробежал его глазами и сверил с данными на карточке, которую ему передал мой сопровождающий. Затем пограничник пододвинул ко мне коробочку с красителем.

Я оставила отпечаток в бланке рядом со своей подписью, вытерла палец предложенной влажной салфеткой и вопросительно взгялнула на пограничника.

– Вы свободны, - сказал он, махнув рукой влево, чтобы проходила.

Я стояла, не понимая. Свободны. И всё? Никакой бумажки, никакого документа, который подтверждал бы, что я теперь существую где-то еще?

– Простите, - я услышала свой голос, который показался чужим.
– А мне не дадут какой-нибудь сопроводительный документ? Чтобы я могла потом где-то зарегистрироваться…

Офицер поднял на меня глаза. В них не было злости — только недоумение, смешанное с усталостью.

– Зарегистрироваться?
– Переспросил он.
– А где вы собрались регистрироваться?

Я открыла рот и закрыла. В вольных землях не было никакой центральной власти, а следовательно не было и учета населения. Так? То есть я могла назваться вообще, кем угодно, и никто не сможет проверить, так ли это? Но рыночно-экономические отношения у них однозначно были, как минимум в нейтральном секторе, а значит какая-то идентификация личности все-таки должна была существовать, просто я об этом не знала.

– Я тогда пойду, - в растерянности пробормотала я и шагнула в сторону от окошка, оставляя позади пункт пограничного контроля.

Было страшно, и в то же время создавалось ощущение нереальности происходящего. Порыв прохладного майского ветра ударил в лицо, отрезвляя. Я глубоко вдохнула. Другого выхода не было. Я шла по трассе и повторяла эти слова снова и снова, пока бушевавшие внутри эмоции немного не притупились.

Навстречу мне неслись машины. Граждане полиса возвращались после выходного дня, проведенного в нейтральном секторе. Я на секунду представила себя на месте тех, кто сидит внутри автомобилей. Тепло, сытость, уверенность в завтрашнем дне – всего этого я была лишена. Я мотнула головой, отгоняя ненужные мысли.