Чтение онлайн

Охранник сдержанно хохотнул и захлопнул дверь, и Вита услышала, как уже отделенный дверью, он несдержанно выматерился. Улыбнувшись, она взглянула на часы и увидела, что время совершенно незаметно перевалило за полночь. Она сняла маску и спрятала ее — насколько Вита заметила, такие маски носили только посетители клуба.

Зайдя за дверь, Вита оказалась в какой-то огромной квартире со множеством комнат и занавесями вместо дверей. В первой же комнате, куда Вита заглянула, оказалось четверо совсем молоденьких девчонок — они причесывались, красились, курили и болтали. На Виту они даже не посмотрели, и она хлопнула ладонью по косяку, чтобы привлечь к себе внимание.

— Девчонки, мне срочно нужна Элька! Куда она подевалась — нигде не могу ее найти!

— Элька? — одна из девушек недоуменно пожала плечами. — Минут пять назад в своей комнате была, — на слове «своей» она сделала раздраженно-презрительное ударение. — Через три комнаты отсюда, направо, там зеленая занавеска. Найдешь ее — скажи, чтобы шпильки вернула сразу после выступления.

— Какие шпильки?

— Китайские, длинные, с птичками, для китайской прически она брала. Пять штук. Скажи, чтоб вернула — они у нас одни на всех! Может тебя послушает.

Вита пообещала содействие и отправилась искать комнату с зеленой занавеской. Таких оказалось две. В первой какой-то парень натягивал на себя широкие шелковые штаны, даже не потрудившись толком задернуть занавеску. Дверной проем второй комнаты был плотно зашторен, и за занавеской громко играла музыка и слышались странные булькающие звуки — то ли мокрый кашель, то ли рвотные спазмы — там определенно кто-то был. Вита оглянулась, зацепила пальцем занавеску и осторожно потянула ее в сторону, старательно выстраивая в уме первые фразы предстоящего разговора.

Комната была самой обычной, бедно обставленной, с пятнами на обоях и штукатурке. На общем фоне выделялись только новый темно-зеленый диван, неплотно придвинутый к стене, словно для того, чтобы не запачкался, и стоящий на полу небольшой магнитофон «Сони», громко и почти качественно воспроизводящий песню Милен Фармер. Отодвинув занавеску, Вита отразилась в трюмо, которое стояло прямо напротив дверного проема, но Элина, которая сидела перед зеркалом, ее не увидела. Закинув голову с распустившимися волосами и содрогаясь в странном кашле, она трясущимися руками что-то засовывала себе в рот, живо напомнив Вите виденный в далеком детстве в заезжем цирке трюк с глотанием шпаги — не только из-за движения, но и потому, что…

— Ч-черт! — вырвалось у Виты, когда она метнулась из-за занавески к трюмо, и, оказавшись возле Элины, она еще смогла удивиться, как успела за период такого короткого движения произнести такое длинное слово. Выскочило оно само по себе, одновременно с выдохом.

Наверное, подсознательно она уже давно была готова к чему-то подобному — первой ступенью стала картина Чистовой, второй — «разгадка» Кужавского и его смерть. Не было бы этих ступеней, Вита так бы и осталась стоять в дверном проеме, вежливо постучав по косяку, и дожидаясь, когда Элина соизволит к ней повернуться, и считая, что порнодива попросту валяет дурака… Но она подскочила к ней и едва успела дернуть из трясущихся побелевших пальцев некий предмет, который Нарышкина-Киреева уже наполовину засунула себе в горло. Пальцы разжались — не столько от силы рывка, сколько от неожиданности, и предмет с легким звоном упал на пол. Наверное, это и была та самая китайская шпилька, о которой говорила девушка — золотистый, длиной в ладонь стерженек, один конец которого венчала хохлатая птичья голова с зелеными камешками вместо глаз. Шпилька была наполовину перепачкана в слюне и крови.

Лишившись шпильки, Элина издала страшный звериный вой, вскинула голову, и на Виту глянула подергивающаяся маска безумной боли. Сейчас ее лицо потеряло всякое сходство с лицом известной актрисы Барбары Брыльской — теперь это был комок агонизирующего мяса, обтянутый кожей. Рот с темно-красными разводами в уголках раскрылся до предела, так что казалось губы вот-вот треснут, и вой несся из него вперемешку с клокотаньем, словно горло Элины было забито мокротой; светло-серая радужка глаз точно выцвела, слившись с белками, и из этой рыбьей белизны сверкали страшные безумные зрачки. Длинные руки, нежно звякнув браслетами, метнулись к Вите, но не схватили ее, а оттолкнули в сторону — походя, как нечто досадное и раздражающее. Элина хоть и была гораздо выше Виты, впечатления физически развитого человека не производила, но толчок неожиданно оказался настолько сильным, что Вита отлетела к стене, и от болезненного удара ее спасло только то, что на пути оказался диван. Охнув, она уронила сумочку и, стукнувшись о пухлую спинку, упала на широкое сидение. Вой оборвался, сменившись жалобно-суетливым причитанием, в котором нельзя была понять ни слова — жутковатое, бессвязное бормотание. Руки Элины бестолково запрыгали по тумбочке, и на пол со звоном и грохотом посыпались какие-то баллончики, баночки, бутылочки, расчески и, крутясь по полу, покатились в разные стороны. В теплом воздухе растекся терпкий запах духов.

Вита перекатилась по сидению, вскочила и, спотыкаясь, кинулась к выходу. Не ее дело. Не ее дело. Хватит! Достаточно! Выбраться из клуба, в такси и домой — узнала она уже достаточно, а то, что у Элины какой-то припадок, — не ее дело. Она скажет об этом впустившему ее охраннику на выходе или тем девчонкам в комнате — пусть сами разбираются!

По дороге она наступила на какую-то хрустнувшую бумажку и, уже убрав ногу, машинально взглянула на нее… и тут же, круто повернувшись, присела и бумажку подняла.

Не просто бумажка. Хороший белый лист, надорванный и яростно скомканный. Наружу смотрел только небольшой уголок, не тронутый пальцами Элины — несколько слов, выписанных крупными красивыми черными буквами:

…тебя…

…ся в зубы, что…

…освобождению и поко…

Задохнувшись от изумления, Вита резким движением развернула бумажный ком, и на нее глянули изломанные, смятые строчки, знакомое изящное чернильное кружево, и она негромко вскрикнула, точно мятый лист был окном, в котором появилось чье-то страшное уродливое лицо и посмотрело на нее.

— Быть не может! — прошептала она, на мгновение забыв об Элине, и зачем-то начала разглаживать письмо на грязном полу. — Быть не может! Откуда?!

Она обернулась на полузадернутую занавеску, потом вскочила, держа в одной руке письмо, а в другой — сумочку, и в тот же момент Элина, странно всхлипнув, головой вниз свалилась со стула и распростерлась на полу, содрогаясь в сильнейших рвотных спазмах и прижав ладони к голому животу. Из ее рта вперемешку с болезненными всхлипами начала выплескиваться густая темно-красная слюна. Ноги Элины в элегантных полусапожках судорожно заелозили по полу, а из динамиков магнитофона, почти полностью поглощая все звуки, продолжали нестись веселая музыка и французский щебет. Насмерть перепуганная Вита дернулась к Элине, потом обратно к двери, не зная, что делать. Никто на крик Элины и грохот не прибежал, но во всех комнатах громко играла музыка, и остальные могли просто не услышать. В конце концов она все же подскочила к Элине и опустилась на пол, не решаясь дотронуться до бьющегося тела. Элина была в одном белье, и ее смуглая кожа блестела от пота, который буквально лил с нее ручьями, словно девушка только что выскочила из парилки. Дергая непослушными дрожащими пальцами замок сумочки, Вита старалась понять, что случилось. Организм Элины явно пытался что-то из себя извергнуть, но… шпильку она ведь успела забрать, а…

…китайские шпильки… пять штук… скажи, чтоб вернула… пять штук…

Все, что раньше стояло на тумбочке, теперь валялось на полу в совершеннейшем беспорядке, но среди этого беспорядка золотистая шпилька все равно сразу бросалась в глаза — красивая, яркая. Она была одна.

Господи, она что — проглотила все шпильки?!

— Элина!!! Элька!!! — Вита заставила себя схватить бьющуюся женщину за руку. — Ты читала письмо?! Это из-за письма?! Я сейчас позову врача, только скажи… знак подай — из-за письма?! Ты проглотила эти шпильки?!