Мы с Костиком

Друзей в детстве обычно бывает много. Но, наверно, надо, чтобы их было ещё больше и они были ещё лучше. Потому что сколько бы ни было у человека друзей, их почему-то всегда не хватает. Мне хотелось, чтобы у моего героя были настоящие друзья: друг — отец Костик и друг — брат Ромка.

В детстве мне не разрешали иметь собаку, потому что держать её было негде. А собака была мне просто необходима… Так пусть же она будет у героя моей повести.

Мне бы очень хотелось, чтобы у тех, кто читает эту книгу, было вдоволь друзей — друзей-отцов, друзей-приятелей, друзей-собак, друзей-деревьев, друзей-птиц, друзей-книг, друзей-самолётов. Потому что, если человек успеет многое полюбить в своей жизни сам, не ожидая, пока его полюбят первого, ему никогда не будет скучно.

мы с Костиком

Сегодня выпал новый снег. Костик сказал:

— Приготовься и жди.

Он посмотрел в зеркало, поправил волосы, галстук, сделал нужное лицо и скрылся в маминой комнате. Я достал из ванной санки, осторожно открыл дверь на лестницу и, на всякий случай, выставил туда санки. Потом я надел рейтузы, пальто, шарф и сел на сундук ждать.

Сначала всё было тихо, потом стали слышны голоса.

— А в канализацию вы ещё не лазили? — сказал довольно громко мамин голос.

Ага, это она про Неву. Наша мама не любит, когда мы ходим по льду. Она прямо не переносит этого. Она убеждена, что мы провалимся под лёд. И нечего ей говорить, что теперь все ходят, что там даже тропинка вытоптана. Она всё равно не понимает, зачем ходить по льду. И ей этого не объяснишь. Вот Костик — это мой папа — ему и объяснять не надо, он сам с удовольствием ходит.

— Даша, ну при чём тут канализация?.. — слышу я его голос.

«Да, при чём тут канализация?» — думаю я. А вообще-то туда лазят. Сам видел. Недавно к нам на двор приехала машина. Так дядька с этой машины лазил. Он открыл люк и полез прямо в эту самую канализацию. Я попросился вместе с ним, но он сказал: «Мал ещё, вот подрастёшь — везде побываешь». А интересно, что там? Надо Костика спросить…

Из маминой комнаты вышел Костик. Не вышел, а выскочил. Не выскочил, а вылетел.

— Хватай санки! — прокричал он на лету и скатился с лестницы.

Я схватил санки и скатился за ним. На дворе я сел в санки. У наших санок такая длинная верёвка, что между нами однажды проехала машина. Вот Костик надел верёвку через плечо, и мы тронулись. Сначала мы двигались очень быстро. Пронеслись мимо дворничихи, мимо соседской девчонки Ирки. Промелькнули мимо милиционера, табачного ларька, газированной воды… И затормозили у пивного ларька. Костик задумался.

«Начинается… — подумал я. — Сейчас играть будем».

— Знаешь, я придумал игру, — сказал Костик очень весёлым тоном.

«Знаем мы эти игры».

— Ну, давай, — сказал я, — играть так играть.

— Ты сейчас спрячешься, — сказал Костик, — а я буду тебя искать.

Я даже возмутился: за полгода не придумать ничего новенького! И как он только музыку придумывает?..

— Хорошо, — сказал я, — считай до ста. Играть так играть.

Костик начал считать, а я пошёл в парадную, вскарабкался на окно и стал наблюдать. Конечно же, он и не подумал меня искать, а прямо — к пивному ларьку. Я слез с подоконника. Увидав меня, Костик очень удивился.

— Ты почему не прячешься? — сказал он.

— А ты почему не ищешь? — сказал я.

— Странный ты мальчик, — сказал Костик и дал мне конфету.

От ларька отъехали уже спокойнее. Я лежал, запрокинув голову. Перед глазами было небо, дома, деревья, люди вверх ногами. Люблю санки. Правда, очень зевать не приходится. Костик ходит, как во сне. Он так и норовит попасть под машину, свалиться в какую-нибудь яму или просто потерять меня. «Следите друг за другом», — говорит мама.

Я слежу. Вот Костик засмотрелся на какую-то витрину. Сам он на панели, а я как раз на трамвайных рельсах. Дёргаю за верёвку — Костик вздрагивает и начинает сматывать верёвку. Или вот. Влезли мы в какую-то очередь. Верёвка закрутилась вокруг чьей-то ноги. Я дёрнул. Кто-то взвизгнул. Костик испугался и потянул изо всех сил. Ну и крику было! Уже у самой Невы мы врезались в какого-то важного дяденьку и опрокинули его в сугроб.

— Это ты, Зайцев? — спросил он из сугроба.

Костик ужасно покраснел. Он хотел освободиться от верёвки — оторвал себе все пуговицы, но не освободился. Пришлось мне вылезать из санок и поднимать дяденьку. Костик сначала очень стеснялся. Но потом они разговорились и обо всём забыли. Потом мы встретили ещё много дяденек, которые тоже очень разговорились. Обо мне совсем забыли. Я вылез из санок и пошёл пешком. А они заняли пол-улицы, размахивали руками и так шумели, что прохожие ругались и переходили на другую сторону.

— Что это за мальчик? — говорил иногда один из них.

— Не знаю, — говорил другой, — какой-то посторонний мальчик.

Когда мы вступили на лёд, они почему-то пошли не по тропинке к другому берегу, а вдоль Невы. Лёд хрустел и трещал под ногами, а они ничего не замечали и всё разговаривали, разговаривали. Так продолжалось, пока Костик не увидал пустые санки.

— Мальчик потерялся, — сказал он грустно.

— Какой мальчик? — спросил один.

— Сын мой, — сказал Костик.

— У тебя есть сын? — удивился тот.