Чтение онлайн

Увы, через несколько лет в нашей памяти останется не это. Многие из нас, оглядываясь на те месяцы, припомнят… ненависть. Так уж мы устроены – хорошо ли, плохо ли, – что запоминаем времена по их худшим мгновениям. Поэтому мы никогда не забудем, как два города затаили обиду друг на друга. Не забудем насилие, которое пришло к нам как раз тогда. Говорить о нем мы, конечно, не будем – это не в наших обычаях. Мы станем говорить о сыгранных матчах, чтобы избежать рассказа о состоявшихся между ними похоронах.

Темнота успела удобно разлечься над Бьорнстадом и Хедом. В этой темноте через лес пробиралась щуплая тень. Уже начинались холода – дни пока утаивали правду, а ночи были честнее и не скрывали минусовой температуры за солнечными лучами. Тень, трясясь от холода, прибавила шагу – и от сильного волнения, и чтобы согреться.

Сигнализации в ледовом дворце Хеда не было, зато в старом здании хватало черных ходов, которые кто-нибудь да забывал запереть. Тень не имела конкретного плана вторжения – она просто пошла вокруг здания наугад, дергая все дверные ручки. Двери не поддавались, зато с форточкой туалета тени повезло. Ее удалось открыть, хотя двенадцатилетним рукам пришлось приложить всю свою силу.

Лео влез в форточку, пробежал через темноту. Он сыграл достаточно выездных матчей в хедском ледовом дворце и знал, где тут раздевалка. У игроков основной команды имелись собственные шкафчики, фамилии на большинстве отсутствовали, но некоторые игроки слишком любили собственные инициалы, чтобы устоять от соблазна написать их на табличке. Посветив себе мобильным телефоном, Лео нашел шкафчик Вильяма Лита. И сделал то, ради чего пришел.

Адри, Катя и Габи Ович колотили в закрытую дверь «Шкуры». Рамона гаркнула: «У МЕНЯ ЗАРЯЖЕННОЕ РУЖЬЕ!» – что на ее языке означало «Извините, мы уже закрылись». Но сестры Ович все равно вломились, и Рамона, увидев всех трех разом, аж подскочила.

– Что я на этот раз натворила? – охнула она.

– Ничего, мы пришли попросить об одолжении, – сказала Катя.

– Ничего? Когда вы все втроем вваливаетесь в дверь, старушки сразу понимают: сейчас влетит, вы же сами, чертовки, это знаете! – жалобно простонала Рамона, театрально хватаясь за сердце.

Сестры заулыбались. Рамона тоже. Она выставила на стойку пиво и виски и ласково погладила женщин по щеке.

– Давненько я вас не видела. Вы все еще слишком красивы для этого города.

– Лестью ты ничего не добьешься, – предупредила Адри.

– Поэтому бог создал спиртное, – кивнула Рамона.

– Как ты? – спросила Габи.

Рамона фыркнула:

– Да вот старею. А это самая дерьмовая штука. Спина болит, глаза стали плохо видеть. Против смерти я ничего не имею, но старость? Зачем она вообще нужна?

Сестры улыбнулись. Рамона со стуком поставила свой пустой стаканчик на стойку и продолжила:

– Ну? Что я могу для вас сделать?

– Нам нужна работа, – сказала Адри.

Сестры Ович вышли из «Шкуры», а их младший брат Беньямин так и стоял, привалившись к стене. Адри вышибла сигарету у него из рук, Катя агрессивно поправила ему воротник, Габи, поплевав на пальцы, пригладила ему волосы. Ругаясь на чем свет стоит, сестры напомнили брату, что любят его, – только они так умели. И втолкнули его в дверь. Рамона ждала за стойкой.

– Сестры говорят, тебе нужна работа.

– Видимо, да, – буркнул Беньи.

Рамона разглядела в его глазах взгляд Алана Овича.

– Сестры говорят, тебе спокойно не живется, нужно тебя чем-то занять. Они не смогут удержать тебя от барной стойки, но хоть пристроят тебя к ней с правильной стороны. Я говорила Адри, что тебя пускать за стойку – все равно что козла в огород, но ее разве убедишь? А Катя твердит, что у тебя есть опыт бармена, ты работал в ее кабаке в Хеде. Как там краснозадые его называют? «Овин»?

Беньи кивнул. «Краснозадыми» Рамона величала жителей Хеда.

– Меня там больше не ждут. Между мной и… коренным населением возникли эстетические разногласия, – пояснил Беньи.

Рамоне незачем было закатывать ему рукав, чтобы узнать, что под ним наколот медведь. Она питала слабость к юношам, которые любят этот город больше, чем представляется разумным.

– Умеешь наливать пиво в стакан, а не мимо?

– Да.

– Что делать, если просят налить в долг?

– Одолжить в челюсть?

– Приступай к работе!

– Спасибо.

– Не благодари. Я тебя нанимаю только потому, что боюсь твоих сестер, – фыркнула Рамона.

– Все разумные люди их боятся, – улыбнулся Беньи.

Рамона жестом указала на полки:

– У нас два сорта пива, один сорт виски, все остальное – просто для красоты. Будешь мыть посуду и прибираться, а если кто с кем повздорит, ты НЕ вмешиваешься, понял?

Беньи не спорил – хорошее начало. Он разобрал на заднем дворе накопившуюся за многие месяцы кучу досок и кровельного железа. Сильный как бык и умеет держать язык за зубами. Два свойства, которые Рамона особенно ценила.

Когда пришла пора выключать свет и запирать заведение, Беньи помог хозяйке подняться в ее квартиру. На стенах все еще висели фотографии Хольгера, ее мужа. Он и «Бьорнстад-Хоккей», ее первая и вторая любови, зеленые флаги и вымпелы на каждой стене.

– Если хочешь о чем-то спросить – спрашивай сейчас. – Рамона ласково погладила молодого человека по щеке.

– У меня нет вопросов, – соврал Беньи.

– Тебе, наверное, интересно, часто ли твой отец заходил в «Шкуру». Имел ли обычай сидеть в баре, прежде чем… уйти в лес.

Руки Беньи исчезли в карманах джинсовой куртки, голос утратил взрослость.

– Каким он был? – спросил мальчик.

Старуха вздохнула:

– Не из лучших. Не из худших.

Беньи повернулся к выходу: