Мы против вас
Шрифт:
Цаккель усмехнулась. Не дружелюбно, не кокетливо – уничижительно.
– Нет-нет-нет, я вас умоляю, из гнилой команды хорошую не сделаешь. Я не Гарри Поттер.
Получив заряд сигарного дыма в глаза, Петер вышел из себя:
– Тогда зачем вы ЗДЕСЬ? Что вам НАДО?
Цаккель достала из кармана мятую бумажку. Она с сожалением выпустила дым в другую сторону от Петера, который не знал, извиняется она за курение или просто жалеет, что он сам не курит.
– Разозлились?
– Я не… злюсь, – пришел в себя Петер.
– А выглядите слегка рассерженным.
– Я не злю… прекратите!
– Мне случалось слышать, что я не слишком умею обращаться с… людьми. Всякие там… чувства и прочее, – сообщила Цаккель. На лице у нее по-прежнему отсутствовало какое бы то ни было выражение.
– Да вы что? Уму непостижимо! – ядовито проворчал Петер.
Цаккель протянула ему бумажку.
– …но я хороший тренер. А про вас я слышала, что вы хороший спортивный директор. Если вы гарантируете, что они будут беспрекословно подчиняться мне на льду, я сделаю из них команду-победительницу.
Петер стал читать имена. Бубу. Амат. Беньи.
– Хорошие ребята… одному из них всего шестнадцать… будете создавать из них основную команду?
– Не из них. А с их помощью. А вот наш новый капитан, – перебила себя Цаккель.
Петер вытаращился сначала на нее, потом на фамилию, в которую уперся палец Цаккель.
– Вы хотите сделать ЕГО капитаном команды? Нашей ОСНОВНОЙ КОМАНДЫ?
Цаккель ответила невозмутимо, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся:
– Нет. Капитаном его сделаете вы. Потому что у вас хорошо получается общаться с людьми.
Она протянула ему еще одну бумажку. На ней значилось «Видар». Едва взглянув в бумажку, Петер завопил:
– НИ ЗА ЧТО В ЖИЗНИ!
– Так вы знаете Видара?
– Знаю ли я Видара?! Да он… он…
Петера затрясло так, что он обернулся вокруг своей оси, словно взбесившийся кухонный таймер. В дверях показался Суне с чашкой кофе в руках. Цаккель от кофе отказалась, но чашку все же схватила. Суне ухмыльнулся, заглянув в бумажку.
– Видар? Ах, он. Он не сможет играть в твоей команде. В силу… географических обстоятельств.
В ответ Цаккель сообщила – деловито и без тени самодовольства:
– Мне гарантировали, что его в скором времени выпустят.
– Из стационара? Как это? – прохрипел Суне.
Цаккель не произнесла «Ричард Тео». Она сказала просто:
– Это не моя проблема. Моя проблема – найти вратаря, а он, кажется, лучший вратарь во всем Бьорнстаде.
От злости Петер обхватил себя руками.
– Видар УГОЛОВНИК! И… и… ПСИХОПАТ! Он НЕ БУДЕТ играть в моей команде!
Цаккель пожала плечами:
– Это не ваша команда. Это моя команда. Вы спрашивали, чего я «хочу»? Я хочу победить. А чтобы победить, нужны не только перестарки из основной команды, с которыми никто не хочет связываться. Вы должны дать мне кое-что еще.
– Что? – буркнул Петер, безутешно привалившись к стене дома.
Цаккель выпустила изо рта целый клуб дыма.
– Разбойничью шайку.
В «Шкуру» вошел Теему Ринниус. Рамона оперлась на барную стойку, нежно погладила его по щеке. Теему принес два пакета с продуктами, большую половину одного из них занимали сигареты. Когда Хольгер покинул ее, Рамона перестала выходить из дому, и Теему никогда не осуждал ее за это – только следил, чтобы она ни в чем не нуждалась. А она редко осуждала его образ жизни. Мораль не мораль – оба знали, что большинство людей не рассчитывают тут на большее, чем как-нибудь дотянуть до завтра. Как говаривала Рамона, «каждому своего дерьма хватает».
Аккуратно причесанный, с чисто выбритым подбородком, Теему умел выглядеть почти безобидно. А Рамона умела выглядеть почти трезвой, особенно если заглянуть к ней с утра пораньше.
– Как мама? – спросила она.
– Окей, все окей.
Рамона знала, что мама Теему очень устает. Слишком любит снотворные таблетки и буйных мужчин. Когда Теему подрос, он научился выставлять мужчин за дверь, но с таблетками номер не прошел. Зато в его голубых глазах отражалась та жизнь, которой он хотел для своей мамы – может быть, поэтому Рамона позволяла себе переживать за Теему больше, чем за всех других мужчин, которые заваливались в «Шкуру» и вываливались оттуда. Но сегодня голубые глаза светились кое-чем еще. Надеждой.
– Только что звонил Видар! И знаешь, что он сказал? – выпалил Теему.
Полицейские сводки предупреждали, что Теему Ринниус крайне опасен. Изрядное множество людей твердили, что он уголовник. Но в одном бьорнстадском баре он так и остался мальчишкой, старательным и неуверенным в себе.
– Не играй со мной в угадайку, мальчик. Давай выкладывай, – нетерпеливо потребовала Рамона.
– Его выпускают! Братишка едет домой! – рассмеялся Теему.
Рамона не знала, как совладать с ногами; описав по бару два полных круга и еле дыша, она проговорила:
– Нам нужен виски получше!
Теему уже выставил бутылку. Рамона обошла стойку и обняла его.
– На этот раз мы позаботимся о твоем брате как следует. На этот раз мы его не отпустим!
Старая барменша и молодой хулиган рассмеялись. Оба они были слишком счастливы, чтобы задать себе вопрос: почему Видара выпускают так скоро? Чья рука повернула ключ?
Политика – это нескончаемая череда переговоров и компромиссов, и, даже если процесс часто оказывается сложным, в основе своей он прост: каждый хочет, чтобы ему заплатили, поэтому почти все части любой бюрократической системы функционируют одинаково. Ты мне – я тебе. Так мы и построили цивилизацию.
Свою машину Ричард Тео обожал: каждый год он проезжал тысячи миль. Цифровые технологии, конечно, тоже сила, но они оставляют следы. Электронные письма, эсэмэски и записанные телефонные разговоры – злейшие враги политика. Поэтому Тео готов был наматывать мили, чтобы в тишине потолковать о вещах, которые никто потом не сумеет доказать.
Петер Андерсон был прав: Тео позвонил Элизабет Цаккель, потому что понял ее пиар-ценность. Женщина-тренер в клубе мужчин-насильников. Понимал Тео и цену победы, поэтому, когда Цаккель принесла список игроков основной команды «Бьорнстад-Хоккея», Тео спросил ее, что ей нужно. Она ответила: «В самую первую очередь? Вратарь. Был тут пару лет назад один юниор с хорошей статистикой: Видар Ринниус. Но он куда-то пропал. Что с ним?» Тео ничего не смыслил в хоккее, но в людях разбирался.