Музыкант
Шрифт:
Кубинец обратил внимание на завалившееся трухлявое дерево, и Саня, не раздумывая, принялся отдирать от ствола исцарапанными пальцами пласты черной коры. В древесной мякоти копошились жирные белые личинки.
– Сможешь? – спросил Кастро.
Саня уверенно положил несколько личинок на ладонь и сдул налипшую рыжую труху.
– Мы не умрем, Рита, – сказал вслух, закинул личинок в рот, несколько раз клацнул челюстями, проглотил и сквозь зубы добавил к сказанному: – Не сейчас, Рита, не здесь.
Встречались поляны, но, как правило, заболоченные. Саня отдыхал на окраинах, сушил носки, кроссовки, шляпу и двигался дальше в определенном Кастро направлении.
Часто попадались следы крупных животных. Как-то, переходя через ручей, увидел у самого берега отпечаток тигриной лапы. Зверь прошел недавно: вода быстро размывала след.
Теперь приходилось часто останавливаться, прислушиваться, – не крадется ли кто сзади. Чтобы поспать, приходилось забираться на деревья повыше.
На седьмой день за ним увязался дикий кабан. Совсем маленький. Саня наткнулся на него у реки в высоких мангровых зарослях. Коренастый, коротконогий, он пытался убежать от золотистой, похожей на рысь, кошки. Она играла с ним: легко догоняла, сбивала с ног, подбрасывала и отпускала, и все повторялось по новой… Саня прикрикнул на нее и бросил камень. Кошка убежала, а полосатый поросенок поплелся за ним.
Парень кормил его толстошкурыми, похожими на яблоки плодами. Хрюн (как назвала его Рита) уже две ночи подряд засыпал у него на руках, пробирался за пазуху, свернувшись, чавкал и протяжно сопел.
«Спи, пушистый, ничего не бойся, – говорил Саня, – и вырастешь ты бо-о-олыпой свиньей».
– Это ж сколько мяса! – негодовал Кубинец. – Он просто просится на вертел.
«Не-е-ет. Пушистого я вам не отдам».
– Вот идиот! Ты тут не один, между прочим. Давайте голосовать. Маруся, что скажешь?!
– Я тебе не Маруся, – злилась Рита. – Саша, а ты не притворяешься? Ты вот такой и есть?
– Какой еще такой? – говорил Кубинец. – Обыкновенный эгоист. Возьми из пакета полтысячи и убей эту тварь. Я покупаю этот бифштекс.
Кабаны на пути стали попадаться чаще. Через три дня Хрюн ушел.
На десятый день, ближе к обеду, Саня наткнулся на людей. Их было много, человек двадцать. Их рюкзаки, цветные шорты и рубашки диссонировали с этим диким миром. Когда послышалась английская речь, Саня убедился, что это туристы. Медленно, смеясь и переругиваясь, друг за другом группа продиралась сквозь чащу.
Только увидев их, Саня обессилено рухнул на землю.
– Спасены! Спасены! – прошептал он.
Смысл этих слов доходил постепенно, наполняя радостью все три измотанных за эти дни сознания.
Хуши сказал: «В детстве я кутался в холодные пеленки и думал, что трудности закаляют меня. Вчера посмотрелся в зеркало и понял, что жил на износ»
Всю дорогу до Пномпеня Саня промучился на заднем сидении. Никак не мог уснуть. Перегруженный пассажирами автобус двигался медленно, но и при такой скорости на скользкой дороге заднюю часть мотало из стороны в сторону. Санина голова утвердилась на мягком плече толстой соседки справа. А когда при резких поворотах голову отбрасывало, она стукалась о жесткие ребра виолончели и откидывалась обратно.
Ночной сельский автобус ехал на городской базар. Пассажиры разговаривали громко, их смех заглушало нескончаемое блеяние скота и кудахтанье домашней птицы.
Старик, сидевший впереди, часто оглядывался на Саню, что-то воодушевленно рассказывал, подмигивал, смеялся. Молодой человек, не понимая ни слова, сонно вскидывал голову, вежливо улыбался, а через секунду, закрыв глаза, опять ронял голову на чужое плечо.
– Мы никогда отсюда не выберемся! – хныкала Рита. – Ну, когда, наконец, твой проклятый Сингапур? Чтоб он сгорел вместе с вами и этой дрянной деревяшкой. Ну не бейся ты об него лбом, ну больно же! Ухх… эти индюки!.. О боги, пусть они замолчат! Скажи, чтоб замолчали! Я устала! Где мой крем для лица? Где мой папа?! Комары заели! Как все чешется! Где моя сумочка? Я хочу спать…У-у-у…
Наступило утро, выглянуло солнце, голоса притихли и даже Рита, поддаваясь общему настроению, незаметно перестала брюзжать. Шум перенесся на улицу. Лес становился реже, город наступал: замелькали заправки, показались многоэтажки, слева и справа загудели машины.
– Видите, как все просто. Друзья, наше маленькое приключение подходит к концу, – обнадежил Кастро. – Дальше – легче. Отсюда до Сингапура добежишь – дыхание не собьется.
«Так близко?»
– До моря километров сто, от силы двести, а там…
«А что там?»
– Это будет сюрприз.
«А можно без них?»
– Расслабься, Геркулес. Не о чем беспокоиться. Я рядом.
«Вот об этом лучше не напоминай. Ну что там?»
– Есть пара знакомых контрабандистов. За ними должок. Довезут с комфортом. Яхта, бриз, шезлонг, соломенная шляпа и холодный апельсиновый сок через соломинку. Это то малое, чем могу отблагодарить за все ваши страдания. Здоровяк, я научу тебя разбираться в винах. Познакомлю с подводной охотой. Маруся, для тебя наймем самого сексапильного массажиста. Наконец, отдохнем. Это будет незабываемая прогулка.
«Может, лучше массажистку?»
– Что?
«Лучше массажистку нанять», – настаивал Саня.
– А… Геркулес, нельзя же только о себе! Прочь предрассудки. Пора придать своей сексуальной жизни разнообразия.
– Идея мне нравится, – отозвалась Рита.
«А мне не очень, – обеспокоенно произнес молодой человек. – А можно как-то побыстрее, без ныряний в кишащую опасными медузами воду, без морской болезни и похотливых массажистов?»
– Жизнь вовсе не такая длинная, как кажется, – поучал Кастро. – Есть моменты, которые нужно продлевать, моменты, которые стоит получше запомнить. Чтобы было что потом рассказать сокамерникам.