Чтение онлайн

— Ну а че, прикид у фраера толковый, не обеднеет с пятерика, — поддержал подельника Вова, как я сразу его окрестил про себя.

Похоже, не признали, кто перед ними, иначе вряд ли рискнули бы вот так, внаглую, средь бела дня, потрошить звезду спорта и музыки. Блин, вот же везет мне в этой жизни на бандюганов-гопников. В первую встречу нос сломали, с тех пор, если присмотреться, переносица потеряла былую гладкость, во вторую я уже сам отметелил тростью шпану. На этот раз трости или каких-то других средств самообороны при себе не имелось, но и повторения первого варианта не хотелось. Теперь уже могут не только нос сломать, но и перо в бок засунуть, а в преддверии долгожданного фестиваля мне этого ну очень не хотелось. И обступили грамотно, перекрыв пути отхода что в одну, что в другую сторону. Пока с одним разбираешься — второй сзади достанет, не факт, что у татуированного нет в кармане такой же заточки или кастета. Маломерка я в расчет не брал, тот явно стоял на стреме, периодически поглядывая в нашу сторону.

Ну что, расколоться, ху из ху? Или они только поржут над каким-то певуном и футболером? И буду я выглядеть в их глазах — да и в своих тоже — полным идиотом. С другой стороны, просят всего пятерку, не так уж и много, на самом-то деле.

— Ладно, на пиво с рыбкой дам, так уж и быть.

Со вздохом полез во внутренний карман пиджака, достал бумажник, открыл, извлекая из него синеватую купюру с изображением Спасской башни московского Кремля…

— Ого, а у товарища-то сберкасса целая в кошельке, — возбудился фиксатый, подойдя практически вплотную и сканируя взглядом содержимое моего портмоне.

— Да и сам лопатник знатный, импортный, видать, — вторил ему Вова.

— Че, может, побольше выделишь честным бродягам? А, гражданин?

— Уже на 'ты' перешли? — деланно удивляюсь я, понимая, что так и придется, вероятно, менять жизнь на кошелек.

А менять очень не хотелось, так как в объемистом бумажнике у меня находилась плотная такая пачечка купюр, в общей сумме рублей пятьсот, преимущественно 50-рублевыми и даже, помню, была пара сотенных. Конечно, мог бы и со сберкнижки снять, если сильно приспичит. Правда, пришлось бы повозиться с формой-запросом, поскольку территориально это другое отделение Сбербанка СССР, потом ждать в течение трех дней… Потому и предпочел взять достаточно наличных в дорогу.

Понятно, что в последнее время я, мягко говоря, не бедствовал, и даже мог бы пожертвовать не одну тысячу на какой-нибудь детский дом или другую благотворительную затею (надо на досуге обмозговать, кстати, этот вопрос), но вот так отдавать деньги этим отморозкам, этим язвам на теле советского общества… Что-то уже думать начал, как будто с трибуны вещаю. Как бы там ни было, мое естество как-то уже взбунтовалось против подобного развития событий, я уже стал прикидывать, куда и кому лучше нанести первый удар, чтобы одного сразу вывести из строя.

А тем временем шаловливая ручонка фиксатого уже тянулась к моему портмоне, и второй приблизился вплотную, готовый в любой момент применить физическую силу. Я решительно захлопнул бумажник, собираясь упрятать его обратно в карман, но цепкие пальцы обладателя заточки тут же вцепились в тисненую кожу моего мобильного банка, приобретенного и в самом деле за кордоном. Даже не в Лондоне, а в Лиссабоне, когда я с 'Челси' летал туда на ответный матч плей-офф Кубка европейских чемпионов.

Вова казался мне более опасным, но холодное оружие было в опущенной пока левой руке фиксатого, и траектория полета заточенного лезвия к моему животу оценивалась буквально в доли секунды. Поэтому я решил постараться вырубить именно его, для начала разыграв небольшой спектакль. Ведь именно в этот момент нападавший ожидает от меня каких-то действий физического плана, и нужно его немного отвлечь.

— Ребят, да вы чего, — занудил я, выставляя себя сопливой квашней.

Фиксатый довольно ощерился, по-прежнему цепляя мой бумажник, который я на мгновение было отпустил, и в миг секундной расслабленности соперника в его кадык полетел мой кулак.

Бил я не так чтобы сильно, все ж таки мотать срок за превышение пределов допустимой самообороны мне не хотелось. Но этого удара хватило, чтобы оппонент, хрипя и хватаясь за горло, скрючился в три погибели. Решив не испытывать судьбу, я рванул в освободившуюся брешь, причем не откуда пришел, а в глубину колодезных питерских дворов. Если у этого хмыря Вовы нет какого-нибудь самопала или настоящего боевого оружия, чтобы выпустить в меня пару пуль, думал я, на ходу пряча бумажник в карман и прислушиваясь к тяжелому топоту позади меня, то хрена с два он меня догонит. Главное — не заплутать в этом каменном лабиринте сообщающихся подворотнями дворов. Причем практически пустых, если не считать увиденной в одном из дворов одинокой бабушки, сидевшей на лавочке у, как говорят ленинградцы, парадной и опустившей подбородок на изогнутую ручку своей клюшки.

На мое счастье, не заплутал, выскочил аккурат к станции метро 'Площадь Восстания'. Отдуваясь и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, обернулся. Вроде никто не преследует. Да и стремно было бы размахивать в толпе приличных граждан кастетом или заточкой, тем более вон и милиционер в галифе и при портупее недалеко топчется, подозрительно так на меня поглядывает. Оно и понятно, нормальные люди просто так не носятся по Питеру как угорелые.

Можно было бы, конечно, подойти и пожаловаться на местных гопников, но тут потянулась бы такая бюрократическая волокита, что вышло бы себе дороже. Да и опять же, не факт, что я этому фиксатому ничего там не сломал, хоть и не слышал никакого хруста. А подельники вряд ли побегут стучать в милицию на залетного фраера, устроившего членовредительство. Скорее заволокут парня в какой-нибудь подвал и бросят там. Выживет или не выживет — это уже не их проблема, если они, конечно, не родственники. Тогда да, могут и постараться меня выследить. Хорошо, что я себя не назвал…

Ешь твою медь! В глаза бросилась наклеенная у входа в метрополитен афиша предстоящего фестиваля, причем моя моська красовалась на ней очень даже внятно, пусть и не сильно выделяясь в окружении лиц Утесова, Бернеса и Ольги Воронец.

Совсем не к месту подумалось, что и Лида могла бы пролоббировать свой портрет на афише, получается, из скромности обошлась указанием своей фамилии в списке выступающих. Либо от нее просто-напросто ничего не зависело, хотя портрет своего, питерского артиста, организаторы, думаю, могли бы поставить.

А вот то, что там светится моя физиономия, ввиду последних обстоятельств не есть хорошо. Кинет этот Вова случайный взгляд на афишу, да и зацепится за знакомый полуанфас, после чего, вероятно, решит отыскать меня и устроить вендетту. Нет, вполне может быть, что если и признает, то почешет репу (мол, фраерок-то оказался непростой), да и забьет на меня. Не резон связываться с такими товарищами, еще, мол, легко отделались. Но все же не очень приятно, честное слово, ходить по городу трех революций и оборачиваться.

— Гражданин, можно ваши документы?

Ага, все-таки не выдержала подозрительная ментовская душа. Из другого кармана пиджака я молча достал паспорт и предъявил ксиву сотруднику правоохранительных органов. Тот открыл первую страницу, его брови слегка приподнялись.

— А я-то смотрю, лицо вроде знакомое.

— Похож вон на того? — с улыбкой кивнул я в сторону афиши.

— Похож, — расплылся в ответной улыбке милиционер, приставляя ладонь к козырьку. — Извините, товарищ Мальцев, не признал сразу, а то смотрю — человек бежит, думаю, может, что случилось.