Чтение онлайн

В последнее время – вот дурное предзнаменование! – их ссоры стали слишком частыми. Гюляр ревновала Омара к каждому почтовому ящику и умудрилась устроить жуткий скандал из-за нанятой Омаром домработницы. А потом эта приятная поездка, в которую Гюляр все никак не хотела его отпускать. Просто вцепилась шипами своих коготков в горло изо всех сил и ни в какую не ослабляла хватки…

Глупая, как она не могла понять, что только она и ее рукоделие были по-настоящему дороги сердцу Омара? А потом, он так привык к ее мягким подушечкам и к ее золотым ручкам, что уже не мог без них заснуть. Странно, что такого необычного горничные нашли в самой обычной рукодельной подушке? Может быть, надпись? На наволочке золотыми нитками было вышито имя его дорогой Гюляр, как подпись под дарственными словами: «СНЫ – ЭТО ИЗНАНКА ЯВИ, А Я – ИЗНАНКА ТВОИХ РАЗВРАТНЫХ СНОВ О ДРУГИХ».

Расстегнув тугие пуговички бархатной малиновой наволочки, Омар стянул ее с подушки. Самая обычная серая, набитая пухом, подушечка. Ничего не оставалось, как прочитать надпись еще раз. А потом и еще раз, на восточный манер задом наперед. Впрочем, и эта абракадабра не помогла.

«Может, следует прочитать это заклинание, прислушиваясь к голосу своего сердца?» – подумал Омар. Затем он расправил наволочку, закрыл глаза и провел пальцем по надписи, как это, читая, делают слепые.

И тут его озарило: впервые за долгие мгновения разлуки он видел во сне не свою невесту, а другую женщину. А еще девочку, дующую на воду. И это не могло не усилить биение сердца Омара.

Резкий стук в дверь заставил его сердце заколотиться еще сильнее. Должно быть, это горничные принесли бритвенные принадлежности. И чего они так смутились, сделали вид, будто убираются и уже собираются убраться, как говорится в одной курдской скороговорке. «Что они такое видели, чего не смог увидеть я?»

– Войдите, – попросил Омар, поспешно накрывая подушку покрывалом.

– Эфенди, – в приоткрытую дверь просунулась голова посыльного мальчишки, – мне надо вам кое-что сказать.

– Проходи, проходи, – позвал Омар, – не стесняйся.

Мальчишка вошел в комнату, но тут же смущенно остановился, пряча руки за спиной.

– Ну, что случилось? Ты отдал официанту деньги?

– Нет. Торговец книгами велел вам отдать вот это, – и юнец, вынув руки из-за спины, протянул книгу в тисненом кожаном переплете.

– Ох! – возмутился Омар. – Что за странные люди! Если в их руки попадают хоть какие-то сомы, они из кожи вон вылезут, чтобы уже не выпустить рыбку назад.

– Торговец книгами Абдулхамид-ага сказал, что вы будете ему благодарны. Он сказал, что это другой вариант истории, которую вы купили сегодня утром, и потому он вам ее отдает почти даром.

– Что еще сказал этот упрямый книжный баран? – Омар уже не мог сдерживать своих эмоций, слишком напряженным выдалось сегодняшнее утро. – Как у него язык не отсох? Быть настолько высокомерным в своих словах!..

– Он сказал, что в одной из двух книг верный, а в другой – неверный вариант истории. И что вы сами должны решить, брать вам эту книгу или нет. Если вы не захотите ее брать, сказал ага, то сможете уже к полудню получить причитающиеся вам деньги.

– А ну-ка иди сюда, – подозвал Омар мальчишку ближе. – Тебя ведь зовут Самир?

– Да, господин.

– Скажи, Самир: торговец книгами – он со всеми своими клиентами любит так шутить?

– Проворачивает ли он со всеми такие номера, хотите вы узнать? – улыбнувшись, будто понимает, о чем идет речь, переспросил Самир.

– Ну, что-то в этом роде, – сказал Омар, а сам подумал, что торговцы в Кашеваре – люди не промах.

– Не знаю, – еще хитрее улыбнулся Самир. – Никогда ни от кого из посыльных не слышал о чем-нибудь подобном.

– Хорошо, где находится лавка Абдулхамида? – нахмурился Омар Чилим. – Я с ним сам потом разберусь!

Вообще с местными прощелыгами надо держать ухо востро. Например, здешние таксисты имеют гадкую привычку везти не в ту сторону, в которую вам нужно. Это Омар понял, когда таксист привез его совсем не в тот отель, где у Омара был забронирован номер, а в тот, где заплатят самому таксисту. На возмущение Омара таксист заметил, что он вообще не знает отеля, о котором говорит Омар. Точнее, не «не знает», а знать не хочет, ибо в этом отеле живут только наркоманы и проститутки, а сама гостиница в очень опасном для иностранцев районе. Там убивают и насилуют прямо в номерах. И вообще, она, кажется, сгорела, подвергшись атаке террористов. Или вроде, как он слышал, ее закрыла санэпидемстанция, а дорогу перекрыли в связи со строительством метро.

Пришлось Омару громко накричать, что если сейчас же таксист не отвезет его в отель «Чайная роза», то он поедет туда на метро.

– Но в Кашеваре метро еще не вырыли! – удивился таксист разъяренности Омара.

– Ничего, поеду на тонеллепроходческом комплексе, – заявил Омар, – все получится быстрее!

После этого заявления пришлось таксисту везти Омара по нужному адресу. Но все равно по пути он заехал в магазин, торгующий коврами, – всего на пять минут, чтобы решить срочные-неотложные дела с кумом-сватом-братом. И в эти пять минут Омару, конечно же, предложили осмотреть коллекцию красочных ковров и что-то приобрести. А уж если бы Омар купил какой-нибудь ковер, таксист, сто процентов, получил бы свои комиссионные.

Так и Самир, как мальчик на побегушках, наверняка в сговоре с местными торговцами и имеет от них свой процент. Возможно, он даже приходится родственником Абдулхамиду. «Как я сразу не догадался, – подумал Омар. – Если я и дальше буду позволять себя обманывать, то меня могут нагреть и с билетами в зоопарк, и в ресторане, и везде по списку».

– Самир, – обратился Омар к мальчишке, – ты, конечно же, не знаешь, какая из этих историй правдива, а какая с ложным привкусом?

– Нет, вы сами должны решить этот ребус для себя! Так сказал ага, и пусть вам улыбнется после вашего решения Аллах в виде удачи!

Омар встал, подошел к посыльному и взял книгу из его рук. Внешне это была точно такая же по размеру, в тисненой крашеной коже эрзерумских быков книга, что ему довелось купить утром. В названии значилось: «Необычайные приключения Благородного Принца Кашевара Алмаза I на великой шахматной доске». Автор указан не был. Только вот цвет переплета был другой: не пепельно-красный, а грецко-ореховый.