Мушкетер
Шрифт:
Вынув из ножен флорентийский кинжал, Сухов выпрямился и спокойно подошёл к часовому.
— Бдишь? — спросил он по-английски.
Страж сильно вздрогнул и обернулся. Его глаза, только что следившие за пляской огня, не различили даже фигуры Олега.
А в следующую секунду кинжал вонзился часовому в шею.
Сухов придержал тело и аккуратно уложил его у костра — пригрелся часовой, вот и одолел его сон.
Рядом присел Нолан, призванный изображать недремлющего стража, а заодно подавать сигнал тревоги.
Огонь костра едва выхватывал из темноты борт «Триумфа». Сходней не было, но трап свисал. Олег первым забрался по нему на палубу. Как он и предполагал, вахтенный тут был — дрых на посту, удобно устроившись на громадном мотке манильского троса.
Сухов сделал знак Быкову. Тот кивнул и склонился над вахтенным. Секунду спустя тот конвульсивно вздрогнул — и расслабился. Прими, Господи, душу грешную…
Над палубой витало омерзительное смешение ароматов — запах дерьма забивался духами.
Оставив Пончика с Виктором на стрёме, Олег с Яром направились в трюм. В поле зрения попал ещё один дозорный, у кормовой надстройки. Видимо, охранял покой его светлости.
Дрых ли страж или бдил, было непонятно.
Сухов пихнул Быкова, и тот кивнул. Осторожно скользя вдоль борта, скрываясь за мачтой, за выставленными в ряд бочками, Яр направился в сторону кормы.
Проследив за ним взглядом, Олег спустился по крутой лестнице вниз — крышка трюмного лаза была открыта, выпуская наружу тяжёлое амбре, будто из люка канализации.
Крюйт-камеру он нашёл не сразу. В свете двух масляных фонарей, висящих на крюках, виднелись круглые, оструганные бимсы, поддерживавшие палубу, тускло отсвечивали пушки на лафетах с маленькими колёсиками, блестели ядра, сложенные горкой в крепких ящиках.
И повсюду, развесив койки, спали матросы — храп, стоны, вздохи наполняли всю нижнюю палубу.
Сухов осторожно снял с крюка фонарь и сразу увидел то, что искал, — крепкую низкую дверь в переборке из бруса. Осторожно приоткрыв её, он посветил внутрь. Бочки. И бочонки. С порохом.
Прикрыв за собою дверь, Олег зажёг прихваченную свечу, накапал воском на пол и закрепил её. Достал припасённую лучину, постарался воткнуть её так, чтобы она касалась кончиком свечки, немножко пружиня, — прогорит воск, и щепочка окажется как раз над фитилём. Загорится. Огонёк медленно переместится к бочонку. А мы сюда ещё пороху подсыпем. Вот так, горкой…
Минут через десять рванёт.
На цыпочках выйдя из крюйт-камеры, Олег повесил фонарь обратно. Прислушался: спят. Спокойной ночи…
Поднявшись на палубу, Сухов сразу почувствовал — что-то пошло не так.
На корме угадывалось смутное шевеление, доносились неясные звуки, словно кто крикнуть хотел, да ему не давали.
Обернувшись, Олег заметил прыгающие бледные пятна — это приближались Виктор и Александр. Над бортом замаячило лицо Нолана — раз не кричит, не поднимает тревогу, значит, это Чантри. Больше некому.
Не дожидаясь своих, Сухов двинулся к корме.
Тут, как по заказу, облачко, скрывавшее луну, рассеялось, и голубоватый свет пролился на море, на остров, на палубу.
Олег увидел Быкова и двух прижавших его ребяток, крепко сбитых и крепко пахнущих.
Подскочив, он нанёс короткий двойной удар ближнему «парнишке» кулаком по шее, тут же приложившись коленом в подбородок.
Башкой своей угодив между молотом и наковальней, напавший на Яра свалился кулем. Второго Быков отбросил сам, тот откатился, брякая палашом в ножнах, и, лёжа, выхватил пистолет.
Вспышка осветила его лицо, а грохот выстрела разнёсся в ночи и тишине, словно оповещая всех о провале.
Разъярённый, Сухов сам достал пистолет, чтобы пристрелить гадёныша, но тут из каюты выскочил полуодетый герцог с мушкетом наперевес. Олег выстрелил по нему, но мимо. Склонившись на колено около матроса, поднявшего тревогу, Сухов от души врезал ему и отнял палаш.
— Уходим! — крикнул он.
— Стой! — гаркнул Бэкингем, вскидывая мушкет.
Ярослав в подкате ударил его ногой, ружьё вскинулось, и пуля ушла вверх, перешибая какую-то снасть.
Герцог попытался достать Быкова прикладом и заработал пяткой в грудь, отчего распластался по переборке.
Виктор с Шуриком кинулись к борту, но ошалелые матросы, спросонья мало что разумеющие, перекрыли им путь, работая кулаками и приходя в себя на свежем воздухе.
— Сюда! — крикнул Чантри, взбираясь по ступенькам на квартердек. Олег ринулся туда же, крича по-русски:
— Ко мне! Рванет когда, прыгайте!
Поднявшись наверх, он увернулся от шпаги лейтенанта, выскочившего в одной ночной рубахе.
Шпагой лейтенант махал, как ребёнок, сбивающий сорняки. Погасив его наступательный порыв мощным отбивом, Сухов двинул офицера рукой, сжимавшей палаш, в челюсть, и тот беззвучно кувыркнулся через резные балясины в море.
Рыча, герцог рванулся наверх, но Олег спустил его с лестницы. Тут и Пончик отбился от матросни. Вступившись за Акимова, он выдернул его из свалки. Оступаясь, оба затопали по ступеням, взбираясь на верх надстройки.
И тут весь мир сдвинулся с места. Глухой рокот, зародившись в утробе корабля, вырвался наружу.
Палуба «Триумфа» вскрылась — доски, брусья, человеческие тела разлетелись в стороны, а из корабельного нутра полыхнуло пламя, опаляя лица, оглушая грохотом, сметая живых и мёртвых.