Мушкетер
Шрифт:
А сегодня, 5 октября, его светлость ожидал с утра прибытия парламентёров с французской стороны, дабы оговорить условия сдачи крепости Сен-Мартен!
Все ведь прекрасно понимали, что маркизу Туара не продержаться долее, чем до середины ноября.
В отчаянной попытке получить помощь от короля маркиз отправил трёх добровольцев, чтобы те вплавь пересекли пролив и добрались до лагеря французской армии. Доплыл лишь один.
Звали храбреца Пьер Лануа. [100] Перед герцогом Ангулемским он предстал в одной рубашке, облепившей тощее тело.
100
После войны храбрец получил от короля пожизненную пенсию в 100 экю.
Сняв с шеи шнурок, на котором болтался жестяной патрон от мушкета, Пьер отковырял воск, вытянул скатанную в трубочку бумажку и протянул его светлости.
В шифрованной записке Туара взывал:
«Если вы хотите удержать форт, пришлите лодки не позднее 8 октября, ибо 8-го вечером мы все умрём с голоду».
Правда, как докладывали лорду-адмиралу его агенты, Ришелье задумал смелый, даже чуточку безрассудный план — перебросить с острова Олерон на Иль-де-Ре шесть тысяч солдат, триста кавалеристов и шесть пушек, чтобы ударить с тыла, благо имелись голландские корабли. Но как осуществить сей дерзкий план, не прорывая английской блокады?
Вспомнив о планах Ришелье, Бэкингем усмехнулся. Его корабли выстроились в линию, а шлюпки, связанные канатами, образовали непреодолимый барьер. Однако, что проку ограждаться от врага внешнего, коли неприятеля внутреннего так и не удалось одолеть?
Англичане несколько раз приступом брали Сен-Мартен, но эта крепость с четырьмя бастионами не сдалась им.
— Проклятие, — проворчал Бэкингем.
Эта дурацкая война затянулась неимоверно! Слов нет, осаждённым французам трудно, а разве штурмующим легко?!
Сотни убитых, раненых, больных, припасы кончаются, денег почти не осталось…
Слава Богу, удалось-таки уговорить строптивых ларошельцев, поначалу заперевших ворота перед англичанами, принять тысячу раненых и дать в помощь пятьсот гугенотов, бравых и оружных.
А 7 сентября — месяц тому назад! — прибыло подкрепление, полторы тысячи ирландцев под командованием Ральфа Бинглея. Король обещал, что скоро пришлёт несколько отрядов по четыреста человек да четырнадцать тысяч фунтов звонкой монетой, [101] а затем ещё два отряда по тысяче человек каждый и две тысячи шотландцев под командованием лорда Мортона и Уильяма Бальфура. Ну и где они?
101
Довольно значительная сумма. Достаточно сказать, что постройка нового корабля обошлась бы в 2600 фунтов.
Герцог вздохнул и устало провёл ладонями по лицу. Не отнимая рук, он глянул в маленькое окошко, выглядывавшее за корму, на север, на неспокойное море. Неожиданно его светлость вспомнил слова матушки, сказанные перед его отплытием в Ла-Рошель.
«Вы утверждали, что едете затем, чтобы установить мир, — сурово проговорила она, — на деле же вы взошли на корабль, чтобы воевать с христианами. Вы объявляете, что делаете это во имя веры, но это значит вмешивать Бога в жалкие людские дела, столь же далёкие от Него, как день от ночи…»
Деликатно постучав в дверь каюты, вошёл и поклонился полковник Грей — тот самый, удалить которого от себя умоляла герцога его мать. Чувствительная леди видела во сне злодея с каштановой бородой и с искусственной рукой, нападающего на её сыночка, — точь-в-точь Грей.
— Ваша светлость, — поклонился полковник, — прибыли посланники маркиза Туара.
— Ага! — ухмыльнулся Бэкингем, моментально воспрянув. — Начинайте переговоры, господин полковник, не ждите меня. Пусть лягушатники думают, что меня не слишком волнует сдача крепости!
Грей удалился, а повеселевший герцог прошёлся по каюте, бесшумно ступая по толстому ковру, и остановился напротив портрета королевы.
Склонив голову, он посмотрел на эту женщину, ставшую для него подобием Елены Прекрасной.
Из-за неё он здесь, из-за неё грохочут пушки и льётся кровь. Хотя кто она ему? И кто он ей? Бэкингем пожал плечами — его жена выглядит куда милее вздорной испанки.
Кейт называла себя самой несчастной из женщин из-за того, что не смогла его удержать. Герцог тепло улыбнулся и достал из шкатулки письмо. Пробежав его глазами, он задержался на последних строках:
Я молю Бога, чтобы Он никогда не заставлял ни одну женщину страдать так, как сейчас страдаю я, а также прошу Его наказать тех, кто побуждает Вас уехать. Я говорю Вам до свидания.
P. S. Не гневайтесь на меня, ибо сердце моё переполнено чувствами, и я не могу сдержать своё перо. Сожгите это письмо, пожалуйста.
— Ну уж нет, — прошептал его светлость, возвращая письмо в ларец.
А 7 октября фортуна, фальшиво улыбавшаяся дотоле, изменила англичанам — разразилась страшная буря, характерная для Бискайского залива по осени.
Задул сильный ветер, разметавший корабли лорда-адмирала. Флейты и пинасы ложились на бок, почти опрокидываясь, снасти лопались, звеня подобно рвущимся струнам, мачты ломались с пушечным грохотом, заглушая бессильные крики людей.
Начался отлив, и полузатопленные шлюпки, волочившие за собою обрывки канатов, снесло в море.
Убедившись, что Божьим попущением или благодаря счастливому случаю блокада устранена, в бушующее море тотчас же вышел отчаянной храбрости капитан Болье-Персак.
В ночь на седьмое он вывел тридцать пять небольших баркасов, и двадцать девять из них прорвались к острову Ре.
Бэкингем не растерялся: пушки, палившие с его кораблей, взяли французов под перекрёстный огонь, но волнение на море мало способствовало меткости комендоров.
Тогда в ход пошли брандеры: нагруженные горючим материалом, обильно политые смолой шлюпки наплывали на французов, угрожая спалить дотла, но команда у Болье-Персака была под стать своему капитану — полыхавшие брандеры матросы отталкивали шестами и вёслами.