Чтение онлайн

— Брысь отсюда, Гамлет, — пробурчал Быков, брезгливо затягивая узлы на ногах Жербье.

Приспособив плащ самого Бальтазара да позаимствовав у местных пару жердей, Виктор с Александром уложили связанного пленника на импровизированные носилки.

— Куда тащить? — бодро спросил Акимов.

— В медвытрезвитель, — мрачно ответил Пончик. — Угу…

— Тут недалеко, — улыбнулся Сухов, — до Португальской и по Свэллоу-стрит. Спасибо миледи, помогла устроиться. Там на Глассхаус-стрит есть особнячок престарелого графа Леконсфильда. Граф доживает свои дни в родовом замке, а в Лондоне уже год не появляется. Там и пропишемся. Только при мазилке адрес не упоминайте. Да, и завяжите-ка ему глаза от греха подальше.

Доставка пленного прошла без осложнений. На двух дворян, сопровождавших носилки, никто не обращал никакого внимания. Обычное дело — подрался на дуэли, вот и несут. Или перепил. И вообще, господам виднее…

Графский особняк представлял собой серое приземистое, в стиле Тюдоров, строение, до окон заросшее густым плющом.

В гулком холле витали сквозняки, неприятно напоминая призраков своими зябкими касаниями, но затхлый дух брошенного дома уже перебивался запахом сгоревших дров — от камина даже чуть веяло теплом.

— Я тут чуток протопил, — сказал Олег, — а то уж больно воняло плесенью.

— Это правильно, — пропыхтел Пончик, затаскивая с Виктором на пару носилки. — Куда его?

— Давайте сюда. Во флигеле старая чета проживает, садовник графа с супругой, вроде как присматривают за домом, а на деле спят по шестнадцать часов кряду или греются на солнышке. Эти ничего не слышат, ничего не видят. Скажешь им, что в доме новые постояльцы, удивятся — и тут же забудут. Дожитие…

Жербье поместили в маленькой комнатушке на втором этаже, в которой хранили дрова. Крошечное окошко под самым потолком света давало мало, да и воздуха не больше, но ведь и Бальтазару никто не обещал номер люкс и отдых all inclusive.

— Что вы хотите от меня? — резко осведомился мазилка, когда его развязали и сняли повязку с глаз.

— Ничего, — равнодушно ответил Сухов. — Вообще, то, что вы живы и здоровы, а не плывёте по Темзе с перерезанным горлом, сочтите за мой каприз.

— Скажите лучше, — криво усмехнулся Жербье, — что я вам мешаю! Готов биться об заклад, что здесь, в Лондоне, вы выдаёте себя за другого!

— Возможно, — улыбнулся Олег. — Но вы бы лучше не показывали своей осведомлённости и смётки, ведь это делает вас более опасным, а стало быть, подвергает большему риску. А я, будучи в дурном расположении духа, могу и передумать, решить, что убить вас — это более целесообразно. Впрочем, лучше будет отбить ваше желание бежать, внушив надежду на лучшее. А она есть, ибо я не хочу вашей смерти.

— Почему?

— Потому что незаменимых шпионов нет, а вот художника заменить некем.

Кивнув на прощание, Сухов покинул художника-шпиона и запер дверь «камеры».

Рядом на лестничной площадке стоял Быков и любовался городским пейзажем, открывавшимся за окном.

Хотя правильнее было бы назвать его загородным, ибо Глассхаус-стрит, по сути, находилась на окраине Лондона, дальше расстилались поля и пастбища, виднелись редкие рощицы и одинокие фермы. Околица.

Яр заметил друга и улыбнулся.

— Какие планы на вечер? — поинтересовался он.

— Большие. Надо хорошо поужинать. А на завтра мне назначена аудиенция у короля Англии.

— Привет ему от меня.

— Передам обязательно. Пошли, перекусим.

И они пошли.

Уайтхолльский дворец, резиденция английских королей, был воистину громаден — полторы тысячи комнат и залов!

Самый большой дворец в мире, однако. Шибко большой — до многих помещений у прислуги руки не доходили — или росли не оттуда. Срамота, конечно, но в некоторых тёмных коридорах ощутимо воняло мочой, а кое-где роскошная обивка стен сгнила и разлезалась от лёгкого касания.

Заблудиться здесь было нечего делать: этажи, переходы, анфилады комнат, дворы для игры в мяч и петушиных боёв составляли мудрёный лабиринт со множеством тупиков, в котором постоянно нарушались правила симметрии и начатки здравого смысла.

Иной раз, чтобы попасть в зал по соседству, нужно было одолеть длиннющий коридор, подняться этажом выше, протопать крытой галереей, а потом снова спуститься по лестнице.

Зато всё было богато, с размахом: лепнина, позолота, драгоценные гобелены, полотна Ван-Дейка, Тициана, Веронезе, Корреджо…

Тут даже лакеи представляли собою образчики безвкусной, чисто купеческой пышности, по принципу: «Чем дороже, тем красивше».

К Уайтхоллу вела Королевская улица, которую прозывали Гнилой, уж больно слякотна была. Даже сухим летом здесь можно было увязнуть. Или шлёпнуться в грязь да наслаждаться лягушачьими хорами.

Королевская улица тянулась от Вестминстера до переправы Хорс-Ферри, где кареты переправлялись на южный берег Темзы, а неподалёку возвышались хоромы Уайтхолла. Здесь-то и проживал король Англии, здесь он царствовал и правил, обходясь без шумного и несносного парламента.

Через Гольбейновские ворота Олег попал в обширный двор, где разодетые конюхи, надменные, как принцы крови, приняли под уздцы лошадей — его и лорда Холланда.

Заметив гостей, к ним неторопливо направился важного вида вельможа. Он не шёл, а ступал, картинно отставляя трость и потея под париком, только-только входившим в моду.

— Вы видите перед собой достопочтенного Уильяма Герберта, — негромко сказал Рич Олегу, — графа Пемброка, лорда-стюарда. [86] Когда парламент негодовал, честя герцога Бэкингема, всю эту свору науськивал сэр Уильям. Но это между нами.

Сухов кивнул, делая зарубку на память.

Лорд-стюард приблизился и величественно кивнул Холланду.

— Позвольте вам представить господина Северуса Снейпа, — проговорил Генри Рич. — Сэр Северус, сэр Уильям.

— Весьма польщён знакомством, сэр Северус, — поклонился Герберт. — Прошу вас следовать за мной. Его величество примет вас в Голубом зале.

Олег слегка поклонился и последовал за важно шагавшим лордом-стюардом. Когда он оглянулся на Холланда, тот дружески помахал ему — не тушуйся, дескать.