Чтение онлайн

– Будем исходить из худшего, – тихо сказал капитан и продолжил:

– Слева от Красноказарменной до Рогожки стояли ополченцы с «Серпа и Молота».

– Хорошо стояли, – опять ожил опер.

– Родной завод защищали, – выдохнул воздух политрук.

– Не родной, а Гужона, – сообщила Мурзик в отместку за буженину.

– Когда это было, – поспешил я исправить ее бестактность, хотя надо было бы сказать «Зачем?».

– С ними тоже нет связи, – сообщил капитан.

– Значит, завод теперь точно гужонский, – Мурзику все было по фигу. – А кладбище, наконец, взаправду немецкое!

У капитана вздулись желваки на шее, а опер потянулся к кобуре.

– А сзади нас, на Сортировочной, вчера была стрельба, – алкоголь и перенапряжение, видимо, подействовали и политрук еле ворочал языком. – А сегодня там тихо.

Все посмотрели на него, потом на Мурзилку в ожидании следующей гадости и клеветы на совдействительность.

– Зря смотрите, – сказал ехидно политрук. – Она этого не знает!

– Чего еще я не знаю? – с вызовом сказала Мурзилка.

– Что Казанскую железную дорогу, а значит и депо Сортировочная при царе строили немцы!

– Значит, мы не только в тюрьме, но еще и в окружении? – Мурзик хоть и выпила достаточно, но дело свое знала туго.

– По всей вероятности да! – подтвердил капитан.

– Я так не играю.

– Вы, дорогая, как никогда, стопроцентно правы, – по-отечески похлопал ее по руке политрук. – Лучше быть свободным и на воле, чем в окружении и в тюрьме.

– Разговорчики! – капитан повысил голос и оглянулся на опера.

– Так надо тюрьму сломать, а окружение прорвать, – Мурзик решительно взмахнула рукой и со всего маха рубанула ей по столу – в результате оперу пришлось пойти умываться, а Сенцову убирать со стола осколки посуды.

– Шли бы вы спать, – капитан сам бы не прочь это проделать, но дела…

Сенцов, аккуратно стряхнув на пол остатки осколков, с трудом приподнял политрука и заботливо повел его прочь.

– Четвертые сутки не спит, – объяснил мне капитан.

– У кого это СПИД?

– И ты, Анжелка, иди спать, – сказал я ей.

– Опять в камеру?

– Я попрошу, и тебя положат в кабинете начальника тюрьмы!

– А он как, ничего? Не очень старый?

Тут, к счастью, вернулся Сенцов и мы быстренько от греха отвели ее спать…

Когда я вернулся назад, за столом громко спорили опер с капитаном:

– …пусть в доску наш, а ее заслали к нему шпионить!

Заметив меня, они сразу умолкли, а я как будто ничего не слышал, сразу же стал извиняться за Мурзилку:

– Не обижайтесь на нее, товарищи. Это она вас так проверяет. Такая маленькая и такая подозрительная. Это же смешно, что мы попали к немцам, а те нас разыгрывают в целях завладения новейшим секретным оружием.

Опер аж задохнулся от обиды.

– Это я-то немец?

– А что, белокурый, голубоглазый, и потом эти барские замашки?!.. Вы, товарищ капитан, очень внимательно приглядитесь к этому товарищу. Чем черт не шутит, а береженого бог бережет!

На чекиста было страшно смотреть: ему не хватало воздуха, и он все никак не мог расстегнуть ворот гимнастерки. Еще несколько мгновений, и мы его потеряем!

– Но если, капитан, вы за него ручаетесь, то мы, может быть и не сообщим Лаврентию Палычу о его проделках.

Вдруг появившаяся надежда на снисхождение высокого суда вернула к жизни цвет и надежду неотвратимого и справедливого пролетарского карающего органа.

– Я больше не буду, – с пионерским задором прохрипел Копыто.

– Что больше не будете: продавать Родину или плохо ей служить, – я внимательно посмотрел ему в глаза.

– Предавать не буду! Родину! – опер опять задохнулся.

– Значит, уже предавали?!

Его рука потянулась к кобуре, и я не стал испытывать судьбу (кто его знает, может он и не собирается стреляться?) и дружеским тоном как можно более спокойней сказал:

– На первый раз мы вам поверим, товарищ Копыто! Идите и проверьте посты.

Когда он вышел, я обратился к капитану:

– Надо бы послать Сенцова приглядеть за ним, не то сдуру дров наломает…

Когда капитан все рассказал, мне стало жутко и тоскливо: скорей всего Москву сдали почти без боя.

Вернее, бои шли за каждый дом, но это было неорганизованное сопротивление, безнадежное отчаяние брошенных и обманутых людей!

Полк выбили за Яузу и обороняться в Лефортовском парке, когда немец видит тебя, как на ладони, из корпусов МВТУ не было никакого смысла, а даже преступлением. Еще пришлось прихватить раненых из Главного военного госпиталя и только стены тюрьмы да ребята с ЦИАМа с их противотанковыми ружьями и батареей «Катюш», ими же самими изготовленными, позволили полку закрепиться.

Соседи справа тоже, видно, были не дураки и спрятались за кирпичной стеной Немецкого кладбища, по которому немцы не очень-то стреляли и бомбили.

А слева – «Серп и Молот», да еще с Ликеро-водочным заводом стояли насмерть!

Только вот смерть-то не обманешь, и что на судьбе написано, не минуешь!

Где бомбежкой, а где и просто численным перевесом смяли немцы жидкие ряды, и если бы не подоспели мы вовремя, может уже и тюрьму взяли.

Я тоже немного соврал капитану про нашу эвакуацию, про то как нас сбили, – как мы пробивались к нашим и что будет, если наше оружие попадет к немцам.