Чтение онлайн

Акива помолчала, глядя на свои босые ноги.

– Ты был прав, вы не дзагхлы, – сказала она наконец. – Вы муравьи.

Я содрогнулся, припомнив муравьиную колонну под колесами галеры. И внезапно, не знаю почему, рассказал Акиве о своей идее. Она не стала смеяться.

– Может быть, – девочка пожала плечами. – Мир большой, в нем хватит места для всех.

– Не хватит, – возразил я мрачно, и пересказал теорию Хатэма. Вот теперь Акива засмеялась, и смеялась долго, весело.

– Глупый– глупый муравей, без мозгов и без ушей! – сказала она потом. – Нет никакого шара!

– А тебе– то откуда знать? – разозлился я.

Акива щелкнула меня по носу:

– Через две сегмицы приедем в город колодников. Сам увидишь.

Затем она свистнула, подзывая своего ламарга, перелезла из повозки ему на спину и умчалась, распевая песенку про глупых муравьев.

Вспоминая город колодников, я иногда сомневаюсь, что все это происходило не во сне. Но Акива была реальной, я готов поклясться, а значит, и остальное – тоже... Я знаю, вам, нашедшим заледеневшую галеру в далеком будущем, будет трудно поверить моим словам, но клянусь – это правда!

Бедуины ехали под углом к ветру, сег за сегом удаляясь от Колонны. Вскоре стало ясно, что Хатэм ошибался по крайней мере в одном: никакой старой Дороги не существовало. Во всяком случае, за левой Обочиной.

Вокруг, куда ни глянь, простирались Дикие земли. Зона дальнего земледелия осталась справа, древесные участки и обработанные поля давно кончились. Уже десятый сег бедуины ехали по совершенно диким местам, где деревья росли кучками, а трава иногда достигала двойного роста.

Судя по погоде, племя двигалось медленнее Колонны. Намного медленнее. Спустя двадцать шесть сегов уже заметно похолодало, и я гадал, где бедуины собираются провести натру, поскольку было совершенно ясно, что убежать от нее они не успеют.

Я прислуживал дочери шейха и выполнял довольно грязную, хотя и необременительную работу по уходу за ее ламаргами. Мы с Акивой стали своего рода приятелями: она любила командовать, а я боялся ее злить. По настоянию девочки, с меня вскоре сняли ошейник. Все равно бежать было некуда – нас даже пираты давно обогнали.

Акива учила меня ездить на ламарге и от души развлекалась, глядя на мою неловкость. Другие бедуины относились ко мне безразлично. Зато хоть ненависти не было... Впрочем, с чего бы им ненавидеть дзагхл? За всю историю, наверно, лишь раз или два легионеры сумели причинить бедуинам ущерб, гораздо больше вреда наносили им ядовитые жидкости земледельцев. Вот их бедуины ненавидели смертной, непреходящей ненавистью.

Понемногу я начинал понимать, что мир Колонны почти не пересекается с миром кочевников. Это было очень болезненным открытием для мальчика, всю жизнь считавшего свой дом единственным и неповторимым. Жизнь бедуинов так сильно отличалась от нашей, что иногда казалось – меня окружают вовсе не люди, а какие– то другие существа, лишь внешне с ними сходные.

Первое время мальчишки в племени издевались и надсмехались надо мной, прятали одежду, заставляя меня голышом бегать между повозками в поисках комбинезона. Их, как и Акиву, очень веселило, что у меня отрезан «зебб». Лишь убедившись, что я не считаю это позором, они понемногу отстали.

Взрослые бедуины, напротив, иногда меня жалели, однако то была жалость человека к больному зверенышу, и она оскорбляла меня гораздо сильнее, чем насмешки детей. Странно, но как раз это и сблизило нас с Акивой.

Дочь шейха не была счастлива в племени. Самого охраняемого ребенка бедуинов постоянно опекали несколько старух и телохранителей, удаляться от повозок ей запрещалось, другие дети чувствовали себя скованно, когда Акива была рядом.

Ее старший брат, уже взрослый, обращал на Акиву не больше внимания, чем на меня. Женщина – у бедуинов – считалась человеком второго сорта, но очень ценным, поэтому их берегли, порою насильно. Из– за этого у девочки развился воинственный характер, и она часто поступала «назло» своим менторам, как бы стремясь доказать им, что не нуждается в опеке.

– Они хотят выдать меня за толстого Мелика из клана Койшэ, – сказала Акива как– то раз, во время очередного урока верховой езды. – Я скорее пойду за тебя, чем стану женой этого урода.

Я уже знал, что у бедуинов принято «выдавать» женщин в собственность мужчинам. Но слова Акивы меня поразили.

– Женой? – спросил я недоверчиво, морщась от боли в разбитом колене. – Ты же пока маленькая!

– Иногда выдают и младенцев, – мрачно ответила девочка. – Моя сестра уже замужем, хотя ей всего полторы натры.

Заметив мою растерянность, она фыркнула:

– Эй, муравей! Пока жена не вырастет, муж ее не видит.

– А– а... – протянул я.

Акива засмеялась.

– Лезь в седло! Продолжаем урок.

– Может, отдохнём немного? – взмолился я.

Девочка гневно уперла руки в бока:

– Быстро!

– Хорошо...

Так, сег за сегом, прошла дуга, и племя приблизилось к своей цели. Я тогда не знал, что значит слово «город», поэтому ожидал увидеть все что угодно. Но когда УВИДЕЛ...

Город – место, которое всегда неподвижно. Я знаю, в это трудно поверить, но я сам был в городе, и видел каменные стены, каменные дома, каменные дороги. Каменные! Закон всемирного тяготения к движению оказался ложью, как и вся моя прошлая жизнь.

Стены города слегка напоминали отрицательно– изогнутые борта катамаранов. Они были сложены из угловатых, необычно темных камней, и превосходили высотой нашу галеру, хотя до пентеры не дотягивали. Формой город напоминал квадрат, по углам которого высились толстые каменные мачты. Я тогда еще не знал слова «башня».

Позже Акива сказала, что город колодников называется «Агарта», и таких городов в мире несколько. Еще позже я узнал про секретный договор между колодниками и Легионом... Но все это было потом.

А сейчас настала пора рассказать, как случилось, что мы с Акивой полюбили друг друга. Это произошло на третий сег неподвижности, когда племя разбило лагерь у городских стен и бедуины отправились к колодникам, договариваться о цене за проход сквозь какой– то туннель.

В тот сег я проснулся от знакомого пинка. Акива была одета по– походному, в глазах ее горел озорной огонь. Быстро приложив ладонь к моему рту, она шепнула: