Чтение онлайн

От нее начало распространяться голубое свечение и окутывать змей. Когда оно коснулась красного сияния, появились искры, затем свечения слились, стали одним — темно-малиновым, постепенно светлеющим, становящимся сиреневым.

Змеи начали сплетаться.

Высокий жрец завопил, выхватил длинный кривой нож и нанес его...

Китишейн вскрикнула.

Жрецы подняли глаза и увидели, что в их предводителя нацелена стрела. Возле лучницы стоял тяжело дыша, Кьюлаэра, он поднял свой меч — меч, которым вынудил Сингорота та перемирие.

Кривой нож замер.

Голос Луа становился все более страстным. Змеи сплелись гак тесно, что превратились в единую извивающуюся массу.

Высокий жрец потемнел от злобы и начал читать заклинание. Помощники присоединились к нему.

Три змеи превратились в деревяшки.

Луа перестала танцевать и осуждающе посмотрела на жрецов. Они зарычали в ответ и прыгнули на нее, размахивая кривыми ножами.

Йокот вскрикнул и бросился вперед, Китишейн выпустила стрелу, но Луа опередила их всех: она прыгнула, схватила плетеный жезл, тяжелый; ее снова окружило зеленое свечение, она развернулась и ударила высокого жреца по голове огромной узловатой палкой.

Стрела Китишейн угодила в бедро одному из молодых жрецов, и тот рухнул как подкошенный. Остальные замерли, потрясенные, а Луа бросила жезл и уставилась на мертвого жреца. Она вся тряслась, но ее глаз не было видно под очками, а потом она упала на колени, уткнулась лицом в ладони и зарыдала.

Йокот в мгновение ока оказался возле Луа, обнял ее.

Китишейн встала позади них, с вызовом посмотрела на всю ваньярскую орду, приготовила еще одну стрелу.

Оставшиеся два жреца опустились на колени, один застонал, другой закричал, но оба говорили одно и то же. Масана повернулась к друзьям, улыбнулась и что-то сказала.

— Она говорит, что они отвергнут Боленкара, — перевел Юзев. — Он слабее Ломаллина и Рахани. Она говорит, что они призовут Ломаллина себе на защиту.

Кьюлаэра кивнул:

— Спасибо, Юзев.

Он вышел вперед, убрал свой меч в ножны, протянул Сингороту руку ладонью вверх. Через мгновение они с предводителем ваньяров обменялись рукопожатием.

По счастью, у кочевников оказались лишние ножи великолепной работы, которые стали лучшим подарком для ваньяров. Варвары, чтобы не угодить лицом в грязь, вручили кочевникам несколько топоров, после чего те и другие заверили друг друга в доброй воле.

— Мы расскажем об этом всем ваньярам, — сказала Масана. — Мы покончим с завоеваниями и убийствами и обратимся к вере в бога всего живого. — Она улыбнулась. — Благодарю вас за это.

— Благодарим тебя за твою отвагу и стойкость, — ответила Китишейн. — Надеюсь, мы еще встретимся как друзья.

— Надеюсь, встретимся, — отозвалась Масана, отвернулась, вскочила в повозку, где сидели женщины и лежала поклажа. Она помахала на прощание рукой, как и большая часть сидевших в повозке женщин.

Кьюлаэра заметил это. Когда они уехали, он спросил Китишейн:

— Вы с Луа времени зря не теряли, верно?

— Это было нетрудно, — весело ответила Китишейн. — Луа учила меня, что говорить, и мы отвечали друг другу на вопросы.

Юзев помахал ваньярам рукой и подошел с несколькими кочевниками к Кьюлаэре. На общем языке он сказал:

— Мы все видели, Кьюлаэра! Мы видели, что ты целился ему в бедро, а не в голову! Мы знаем, как остр твой клинок, мы знаем, что ты мог бы разрубить его меч!

— Мы видели, что ты способен был двигаться в два-три раза быстрее! — воскликнул один из воинов.

— Да, — сказал другой, — и ударить в два-три раза сильнее!

— Скажи честно, Кьюлаэра, — спросил Юзев. — Ты мог бы убить этого ваньяра за считанные мгновения, верно?

— Да, но не стоит всем подряд рассказывать об этом. — Кьюлаэра понизил голос, будто бы Сингорот мог его услышать. — Этого никто не понял, кроме вас, — и самого Сингорота, конечно.

— Ты хочешь сказать, что его соплеменники этого не заметили? Ладно, но зачем ты делал это?

— Если бы я его убил, нам бы пришлось столкнуться с кровной местью и ваньяры никогда не отреклись бы от Боленкара. Неужели я не одержал более важную победу?

— Да, понимаю, — признал Юзев, хотя Кьюлаэра почувствовал, что кочевником владели нехорошие чувства. — Но много ли в этом хорошего? Разве Боленкар не уничтожит теперь все это племя за предательство?

Тут к ним подошел Йокот:

— Не думай так — они не такие тупицы, чтобы послать к Боленкару гонцов и сообщить о своем отречении.

— Но он все поймет, когда перестанет слышать их молитвы! Он все узнает, когда почувствует, что погиб один из его жрецов!

— Боленкар не бог. Если ему не расскажут, он ничего не узнает, — строго сказал Йокот. — Не сомневаюсь, что некоторые из ваньяров останутся верными ему и пошлют кого-нибудь с вестью к другому высокому жрецу, а тот передаст все Боленкару, но к тому времени уже распространятся другие мысли, те, о которых я поведал Масане, и не только в этом племени, но и во всех остальных многочисленных племенах ваньяров.

— Понял. — Юзев широко раскрыл глаза. — Если правду узнают многие, Боленкар ничем не сможет остановить ее, сколько бы людей он ни уничтожил!

— А если он примется убивать многих, чтобы помешать происходящему, — добавила Китишейн, — ваньяры поймут, какое он чудовище.

— Да, да! Но не все ваньяры воспримут эту весть и отвернутся от Боленкара.

— Верно, — сказал Йокот, — и в их рядах начнутся драки, ваньяр пойдет на ваньяра.

— А это здорово ослабит их, и они станут менее боеспособны! Славно, Йокот!