Мститель
Шрифт:
— Ну, что, братишка, позвеним сталью?
Император с сомнением посмотрел на шпагу в своей руке, с опаской на шпагу в руке брата, ухмыльнулся и ответил:
— Мори, ты меня за эти два дня уже и так достал своим мудозвонством. — Отбросив шпагу далеко в сторону, он добавил снимая с себя колет — Поэтому звона клинков я точно не вынесу. К тому же на Земле за те тридцать пять лет, что проторчал там по твоей вине, я привык к совсем другому оружию, которое не хотел бы применять на нашем тихом, патриархальном Гекатане. Так что если ты хочешь поговорить со мной, то давай лучше пойдём в парк, сядем в нашу любимую беседку, опрокинем по литру ледяной водочке и побеседуем по-мужски.
— Ты что же, Рагни, взял на Земле в привычку пьянствовать с утра пораньше? — Настороженно поинтересовался король Морион и прибавил — На мой взгляд это не самая лучшая привычка.
— Нет, Мори. — Ответил император — Вообще-то я почти трезвенник. Просто если я начну разговаривать с тобой на трезвую голову, то мне уже через две минуты захочется вцепиться в твоё горло, а так под ледяную водочку, да, ещё под хорошую закуску у нас глядишь, да, и сладится разговор по душам.
Оба брата вышли из фехтовального манежа и направились сначала на кухню, где им самим пришлось организовать себе плотный второй завтрак, а затем в винный погреб.
Ледяной водочки они там не нашли, но после недолгого обсуждения остановили свой выбор на четырёх больших бутылках прекрасного бренди, которое можно было пить неохлаждённым, после чего отправились в свою любимую беседку, стоявшую в зарослях бамбука небольшого островка посреди небольшого пруда. Когда-то они играли тут в пиратов, живущих на необитаемом острове.
Король Морион поставил большой поднос с большим куском сочной буженины из мяса болотного вепря, корзинкой со свежевыпеченными лепёшками и посудой на столик, а император Рагнерд выставил на него бутылки с бренди, открыл одну и разлил чайного цвета напиток по большим бокалам. Он уже собрался было выпить его, как брат, протянув ему лепёшку, сказал:
— Преломи хлеб что ли.
Император кивнул головой и разломил лепёшку со словами:
— Преломляю сей хлеб во славу Олора и во имя вечной дружбы братьев из рода Декарнидов. Пусть сон богов будет спокоен, а мы все счастливы и сыты.
Отдав брату его кусок лепёшки, он переломил свою долю ещё надвое и тот кусок лепёшки, что был побольше, бросил в пруд, где на него тотчас набросились вечно голодные утки. Только после этого император Рагнерд выпил залпом полный бокал бренди и соорудил себе бутерброд. Проглотив его почти не разжевывая, он налил себе ещё один бокал и требовательно посмотрел на брата. Тот быстро отрезал себе кусок буженины, съел его с лепёшкой и запил бренди. Тогда император выпил второй бокал, соорудил себе второй бутербродище на целую лепёшку и вгрызаясь в него громким голосом поинтересовался у брата:
— Мори, тебе что, было в лом завалить ко мне и прямо спросить: — «Братан, ты чо, воевать намылился?» — вместо того, чтобы вот так, ни с того, ни с сего сунуть меня под молотки?
От такого вопроса король Морион налил себе второй бокал бренди, осушил его залпом и ошеломлённо воскликнул:
— Брат, но именно такой вопрос я тебе и задал по сути дела, когда завёл разговор о нашем дяде! — После чего спросил — Рагни, что это ещё за жаргон такой? Ты же император, братишка.
— Да, ладно тебе, братан! — Воскликнул император Рагнерд наливая себе третий бокал — В Москве, между прочим, между собой все крутые пацаны только так базарят.
Нет, вообще-то я не въехал, Мори. На хрена, спрашивается, тебе было ходить вокруг, да, около вместо того, чтобы спросить меня прямо, собираюсь я с кем-либо воевать или нет? Понимаешь, Мори, когда ты привёз с Юга такую гору рыжья, я сразу же стал думать, а не прикупить ли мне всех наших соседей оптом? Ну, я имею ввиду эльдов и гномулов. Если бы мы с ними стали союзом трёх королевств, то тогда нам и отвоёвывать бы ничего не пришлось. Наши соседи сами бы отдали нам захваченные ими территории без всякой войны ввиду тотального численного перевеса наших сил. Ну, а если бы ты пришел ко мне и сказал, что у тебя есть задумка относительно сотворения Великой Горы Сизард, то честное слово, я сам бы взял в руки кирку и продолбил вокруг Гордорского леса все эти туннели. Мори, неужели я действительно был похож на идиота?
От таких слов король Морион налил себе третий бокал бренди, выпил его и даже не закусывая ответил:
— Вообще-то было такое, Рагни. Понимаешь, братишка, ты всегда относился ко мне, как к ребёнку. Причём умственно неполноценному. На тебе то, братик, на тебе это, пойди поиграй, только не мешай взрослым дядям делом заниматься. Понимаешь, Рагни, я ведь уже в сорок лет был одним из самых могущественных Верховных магов и если бы ты попросил меня об этом, то я всех наших врагов своей магией смог бы привести в трепет, мне ничего не стоило создать целую армию огромных железных големов высотой в пятьдесят футов и тогда тебе даже не пришлось бы создавать огромную армию. Вполне хватило бы одних только чиновников, которые составляли бы списки сдавшихся в плен солдат и их командиров, но когда я только заикнулся о том, что тут нужно пустить в ход магию, ты посоветовал мне не забивать голову всякой чепухой и отправиться в очередное путешествие.
Император Рагнер налил себе четвёртый бокал, выпил бренди даже не почувствовав его вкуса и сказал кивая головой:
— Да, Мори, я помню этот разговор и если честно, кляну себя последними словами за то, что не послушался тебя. Он ведь состоялся в преддверии штурма Лиорна, а тогда я потерял семьсот тридцать два человека и всё это были прекраснейшие люди, настоящие рыцари. Братишка, я шесть раз бросал войска на штурм этой крепости.
Меня девять раз сбрасывали с лестницы в ров, но я то король, меня хранила от смерти моя королевская кровь. Великий Олор, каким же я был тогда идиотом. Свази и Шен говорили мне тогда, что нужно собрать всех магов и создать железных големов, чтобы они пробили стены крепости, а я не внял их советам и что самое обидное, не стал слушать тебя, братишка, а ведь ты мог спасти тысячи моих солдат.
Поверь, ничто в той череде войн не было для меня таким ужасным, как список наших потерь. Это потом, лет через шесть, когда наша армия закалилась в боях и стала действительно непобедимой, даже потеря в битве семи, восьми воинов заставляла меня рыдать по ночам, закрыв лицо подушкой, чтобы никто этого не слышал. Ты прав, брат мой король, я был тогда самовлюблённым болваном и идиотом. Даже то, что я всегда скакал впереди своей армии и первым шел на приступ, нисколько меня не извиняет, ведь я отнял столько жизней, что меня, наверное, теперь проклинают тысячи матерей.