Чтение онлайн

Розы и другие цветы искусные садовники выращивали зимой в императорских оранжереях.

Давид протиснулся вперёд, всмотрелся туда, где мраморной аркой начиналась улица. Никого не видно. За спиной простуженно закашлял Любомир-киевлянин.

–  Теперь скоро и в путь, - сказал Славин.

–  Весной поплывём. Зимой море неспокойно.

–  Едет! Едет!
– закричали со всех сторон.

Толпа задвигалась, притиснулась к дороге, прижала Давида и его товарищей. Базилевса увидели, когда он поравнялся с ними. Два молодых воина вели под уздцы вороного коня, крытого шитой золотом попоной. На отделанном драгоценными камнями седле восседал базилевс Василий. На нём соболья шуба, покрытая багряным китайским шёлком, и соболиная шапка. Тонконогий конь прядёт ушами, пугливо косит по сторонам.

–  Божественный!

–  Несравненный!
– раздавалось вокруг.

Император не смотрел на народ. Давид успел разглядеть суровый взгляд базилевса и сдвинутые на переносице брови. О чём он думал в эту минуту? Может, торжественные встречи, к которым так привык Василий Второй, время от времени возвращали его к смутным годам первого десятилетия? Тогда непрочно сидел он на императорском троне. Варда Фока, племянник покойного императора Никифора, поднялся против Василия. Аристократия Анатолии провозгласила его базилевсом. Не успел Василий подавить мятежников, как вспыхнуло другое восстание патрициев. Его возглавил стратиг Варда Склир. Вся Азия поддержала Склира. Эмиры Майферката и Амиды посылали ему на помощь свои отряды. На сторону Варды переходили полководцы Армении. На несколько лет потерял покой базилевс Василий…

Но потом настал час, когда побеждённый Варда Склир пришёл с повинной, и торжествующий император, глядя на изнурённого и постаревшего мятежного вассала, не удержался, воскликнул: «Вот тот, кого я так страшился, кто всех нас повергал в трепет. Он идёт ко мне с мольбой на устах, его ведут за руку».

Базилевс улыбнулся краем рта, но Давид этого уже не видел. На расстоянии от императора конюхи вели попарно коней базилевса. Лучшие скакуны, покрытые парчовыми чепраками, пугливо косили глазами, норовисто вскидывали головы. Следом, по четыре в ряд, ехали этериоты - конная гвардия, лучшие из лучших, кому доверено охранять священное дыхание базилевса, шли широким шагом пешие армянские воины, а позади, едва успели скатать ковры, теснимые конниками, брели скованные цепями пленные болгарские князья и воеводы. Те, кто не смирил своей гордыни перед могуществом Византии. Теперь их вели в рабство.

Давид с товарищами не стали дожидаться шествия и выбрались из толпы.

«Армия без государства подобна голове без тела. Если не заботиться об армии, само существование империи может оказаться под угрозой».

Базилевс Василий поставил точку, посыпал чернила мелким песком и отложил перо. Стоявший за его спиной паракимомен [89] Иоан, тщедушный старец с лицом скопца, облачённый в длинную одежду из жёлтого шелка, принял из рук базилевса лист. Василии поднялся. Из отделанной красным деревом библиотеки, стены уставлены книгами и свистками, прошёл на открытую галерею. Следом неслышно ступал паракимомен.

Базилевс остановился, положил руки на резные перила. По дыханию догадался, что паракимомен рядом, спросил:

–  Что ответил логофет послам архонта [90] !

Иоанн, шамкая беззубым ртом, ответил:

–  Он ждёт твоего слова, благочестивый.

И снова Василий подумал, что прав он был, когда издал указ, ограничивающий мятежных феодалов.

–  Цуло забыл судьбу Фоки и Склира, - промолвил базилевс.

–  Не мешает ему напомнить судьбу царя Самуила [91] .

–  Хе-хе, - мелко рассмеялся паракимомен.

Василий нахмурился. Одно упоминание о ныне уже покойном болгарском царе Самуиле приводило его в ярость. Сколько крови попортили ему болгары. Разве может забыть он, император ромеев, как побили его войско болгары при проходе Трояновых ворот на Балканах. Только через десять лет после того смог базилевс начать.

За то поражение у Трояновых ворот Василий жестоко отомстил болгарам. В ущелье Чимбалонги в лето 1014 месяца июля, пленив четырнадцатитысячное войско царя Самуила, базилевс велел ослепить всех, после чего отпустил их. Когда четырнадцать тысяч слепцов с пустыми глазницами возвратились в лагерь царя Самуила, тот не выдержал и спустя короткое время умер. С той поры базилевса Василия прозвали Болгаробойцем.

–  Хочу слышать, что скажет синклит [92] .
– Василий обернулся к паракимомену: - Вели оповестить патрициев.

Власть императора безгранична, его воля священна.

В огромный зал большого дворца, поражающий великолепием и роскошью, уставленный вдоль стен мраморными статуями, входили один за другим высшие сановники Византийской империи. Стоявший у двери антриклин [93] , худой и высокий грек, встречал каждого, жестом указывал место. Ближние к императору кресла заняли севаст и куропалат, за ними магистры, патриции и протоспафарии [94] .

Мраморные колонны подпирали высокие своды. Стены расписаны цветными фресками, изображающими победы могучей Византии. Над кадильницами, установленными по углам зала, поднимался дымок фимиама.

В широко распахнутых дверях, сделанных из лучших пород африканского дерева, показался препозит [95] , любимец базилевса, евнух Михаил, в одежде, тканной серебром. Провозгласил:

–  Повелитель!

За его спиной показался император в золотой хламиде.

Все с шумом встали, склонились в поклоне. Мрачным взглядом Василий окинул спины подданных, уселся. Дождавшись, когда сановники подняли головы, подал знак садиться. Упёршись в подлокотники кресла, базилевс чуть подался вперёд, насупив брови, сказал негромко, но резко:

–  Катапан Цуло замыслил отложиться от империи. Поведай, что известно тебе о том?
– Василий посмотрел на логофета дрома. Тот вскочил, проговорил быстро, размахивая руками:

–  Архонт Мстислав уведомил нас, что Георгий Цуло, надеясь на помощь хазарского царя Бусы, коварную мысль вынашивает: сделать нашу Херсонесскую фему империей, а самому базилевсом херсонесским стать. Вобрал воздуха, снова зачастил: - Ещё сказали нам таматархские паведщики, что хазары поход против Таматархи готовят и на то Цуло подбивают.

–  Нельзя допускать, чтобы Буса и Цуло объединились!
– прервал логофета молодой ещё стратиг Андроник.
– Одолев Мстислава, они и против нас воедино восстанут. Тогда и Херсонеса лишиться можем.

Сидевший в углу седой протоспафарий выкрикнул:

–  А скажи, стратиг Андроник, не думаешь ли ты, что мы должны послать свои дромоны [96] на помощь архонту Мстиславу?

–  Не об архонте Мстиславе мы должны мыслить ныне, а о том, как подавить мятежного Георгия, не дав ему окрепнуть. А то случится, если они с царём хазар сговорятся, - возразил Андроник.