Мрази
Шрифт:
– Это для тебя или для меня?
– спросил он.
– Как пожелаешь.
– Для тебя, - сказал он.
Два месяца спустя его девушки уже не было и в помине, они лежали на его гораздо большей кровати, чем у нее, его спальня, черт возьми, была больше, чем вся ее квартира. Она расстегнула наручники на его запястьях, провела руками по его скользкому от пота телу к пенису, взяла его в ладони и спросила:
– Как ты отнесешься к тому, если я предложу тебе кого-нибудь изнасиловать в моем присутствии?
– Серьезно?
– Да. Естественно, по-настоящему.
– Я никогда этого не делал, - сказал он.
– Я знаю, что ты этого не делал. Но как ты к этому отнесешься, если я этого захочу?
Он задумался.
– Нет проблем, - сказал он.
ГЛАВА 10
Джанин Эдмундсон теперь стала Джанин Тернер, ее мужа звали Оуэн. Ирония совпадения его имени с именем того Оуэна ничуть не смущала ее. Но если не считать ее первого школьного парня, Оуэн был самым добрым и нежным мужчиной, которого она когда-либо встречала.
Его педиатрическая практика разрослась до такой степени, что он недавно открыл новый кабинет для двух молодых коллег, чтобы справиться с возросшим количеством работы. Для него казалось невозможным отказать пациенту или вообще кому-либо. Оуэн был нежен с детьми и, возможно, еще нежнее с их обеспокоенными и порой безумно требовательными матерями. Он любил повторять, что до тех пор, пока у него не начнут трястись руки или он не сможет найти дорогу на работу, он не собирается уходить на пенсию.
Лучшего мужа или отца она и желать не могла.
Что делало ее положение еще более невыносимым.
Джанин била своих детей. Сьюзи было одиннадцать лет, Дебре девять. Она била их обеих. Иногда она просто ничего не могла с собой поделать. Особенно когда девочки подросли.
Они сводили ее с ума. Обе были такими невинными. Мир, как она знала, не был таким.
В порыве ярости она вполне могла наброситься и на Оуэна. Она набрасывалась на него со всей силы, из ее рта вырывались самые мерзкие слова, которые она только могла вообразить, как будто он был другим Оуэном, первым - как будто она могла повернуть время вспять и сделать сейчас то, на что была неспособна тогда. Разрывать его. Делать ему больно.
А вечер, когда они смотрели "Американское правосудие", был худшим из всех. Передача была для них в новинку, и до сих пор всегда доставляла им удовольствие, но в этот раз она шокировала обоих.
Она, конечно же, продолжала пить водку с добавлением клюквенного сока. Оуэн больше не пил. Девочки, слава Богу, остались на ночь в гостях.
Она взглянула на лицо на экране телевизора. Красивый загорелый молодой человек на пляже со своей очаровательной невестой.
– Выключи, Джанин, - мягко сказал Оуэн.
– Переключи на другой канал. Тебе это не нужно. Убери с глаз долой этого сукина сына. Ну же, выключи.
– Ты ошибаешься. Мне нужно это увидеть. Я хочу это увидеть.
Он вздохнул и поднялся со стула.
– Оставь!
– сказала она.
– Да ладно тебе, Джанин.
– Оставь!
Теперь в передаче говорилось об изнасилованиях. Ее изнасилованиях. Хотя ни ее лица, ни лиц других девушек не показывали.
До убийств еще не дошли.
Только когда его арестовали по обвинению в убийствах, она узнала, кто напал на нее. Это было много лет назад, и, прочитав, что он еще натворил, она почувствовала себя счастливой от того, что осталась в живых. В то утро она увидела его лицо на первой странице газеты точно так же, как сейчас видела его по телевизору, и у нее подкосились ноги. Так что внезапно она оказалась сидящей на тротуаре, ошеломленная и почти неспособная понять, что именно читает, и снова услышала этот голос в своей голове.
Я хочу, чтобы ты поздравила меня с Рождеством, сказала "я - сука", "я - пизда", "я - маленькая грязная шлюха", "я люблю тебя", "это мой рождественский подарок тебе, любимый", "я ненавижу своего парня", "я - изменщица, ебаная, лживая маленькая пизда".
Как тебя зовут? Джанин? Красивое имя. Очень красивое имя. Сколько тебе лет? В какую школу ты ходишь, Джанин? Скажи мне, что хочешь, чтобы я вставил тебе в попку. Хорошо. Теперь скажи, что хочешь слизать свое говно с моего члена, маленькая грязная сучка. Ты видишь нож? Ты его видишь?
И теперь она снова слышала этот голос, когда на экране телевизора мелькали фотографии. Свадьба Оуэна и Шерри. Оуэн и Шерри танцуют на свадьбе, открывают рождественские подарки и проводят медовый месяц на острове Мауи, улыбаясь в камеру.
– Ты мудила, - сказала она.
Она допила свой напиток.
– Я знаю, Джанин. Я знаю, милая. Знаю.
– Нет, ты не знаешь! Не говори так! Никогда не говори мне этого. Что ты, блядь, можешь знать! Не говори мне "я знаю"!
– Эй, я всего лишь хотел сказать...
– Мистер Вежливость и Любезность говорит, что знает! Пошел ты на хер, Оуэн! Пошли вы все на хер!
– Ладно. Все. Хватит.
Он встал, подошел к телевизору и взял пульт, и в этот момент она метнула стакан и попала ему прямо в середину спины. Стакан был толстым и тяжелым у основания и легким и тонким у ободка, и звук его удара о позвоночник прозвучал как гулкий барабанный бой и треск. Оуэн упал вперед, раскинув руки, так что телевизор упал вместе с ним, сорвавшись с подставки с металлическим грохотом и вспышкой, и в комнате воцарилась внезапная темная тишина, которая, казалось, еще больше усилилась. Он сказал:
– О, Господи! Вот блядь!
– и схватился левой рукой за спину, пытаясь вывернуть из-под себя правую руку.
Она осталась на месте, застыв на стуле.
– Господи, Джанин. Помоги мне. Пожалуйста!
Как она могла ему помочь? Никому нельзя помочь.
– Не думаю, что смогу двигаться, милая. Мне кажется, ты задела какой-то нерв. Боже!
Его белая оксфордская рубашка была в крови, кровь растекалась. Осколок стекла блеснул в свете лампы, когда он пошевелился.
– Подожди, - сказала она.
– Подожди.