Чтение онлайн

Разве что дни стали короче, но великий пир продолжался и ночами при свете факелов. Необходимый пир, ибо с воеводами лучше всего вести речь за обильно уставленным столом, как и со своевольными князьками, вождями племен, вожаками вольных дружин, главарями наемных отрядов.

Когда Мрак сел на коня и молча уехал, Светлана поздно вечером прибежала к Додону. Тот сидел на постели пьяный, как Ховрах, слуги раздевали его, а тцар капризно лягался, орал, что ему то прищемили волосы, то больно стригут ногти.

– Дядя, – сказала Светлана просительно. В ее чистых глазах были стыд и решимость. – Дядя… Я знаю, ты все равно можешь меня слушать и понимать.

– У меня голова трещит, – пожаловался Додон.

– У тебя будет трещать завтра, – уличила Светлана, – а сейчас ты просто прикидываешься! Дядя, наконец-то в тцарстве мир, на кордонах нет войн. Давно не было ни засухи, ни наводнений. Почему сейчас не можем просто жить счастливо?

– Счастливо, – протянул Додон насмешливо, по глазам племянницы понял, что выдал себя, нехотя сел на ложе, жестом выгнал всех из покоев. – Я уже сколько прожил, а еще не знаю, что это. У простолюдинов бывают хоть счастливые дни… в общем-то несчастной жизни, а у царской крови и того нет. По-твоему, жить счастливо – это выдать тебя за Иваша?

Она выпрямилась. Синие глаза смотрели прямо.

– Да!

Он покачал головой:

– Ты – царская кровь. А мы под прицелом тысяч глаз. А это то же самое, что тысячи стрел на туго натянутых луках. О нас говорят в народе, обсуждают каждое слово, каждый шаг. Если отвергли Мрака, то этот твой дудун должен быть не хлипше. Иначе нас засмеют, а от смеха над тцарем всего шажок до того, чтобы выволочь за бороду из терема! Да и тебя за дурость приставят разве что гусей пасти. Коров или овец не доверят. Чего будет стоить твое счастье?

Она отшатнулась. В глазах появилось подозрение.

– Дядя!.. Неужто и ему хочешь что-то поручить такое… такое… что под силу было только Мраку?

– А то и труднее, – кивнул тцар. Добавил предостерегающе: – Тысячи стрел! Все сорвутся с тетив, если народ увидит, что твой Иваш уступает Мраку. Что людям до того, каков он дудун? Песнями не оборонишь, не накормишь. Людям нужен защитник.

После долгого молчания она спросила подавленно:

– И что ему хочешь поручить?

– Да что-нибудь громкое, известное. На чем можно за один раз бессмертную славу заполучить. Чтоб второй раз уже с печи не слезать. Так и дудеть оттедова.

Ее глаза обшаривали его лицо.

– Ты уже придумал? Или Кажан подсказал?

– Нет, Кажан за твоего Иваша. Да это и понятно. С Ивашом никаких хлопот. Я сам придумал. Только и того, что молодильные яблоки и жар-птицу добыть. А тцаревну заморскую я не восхотел, так и объявим. Мол, твой Иваш готов был привезти, но у меня ты и так всем чудам на зависть.

Она сказала возмущенно:

– Но ведь молодильные яблоки и жар-птица – это два удалых дела!

– Можно за раз, – успокоил он, – это примерно в одних краях… Где-то в жарких странах, куда наших уток уносит на зиму нелегкая. И гусей тоже.

– В вирий?

Он поморщился:

– Да какой вирий… Что ты веришь в нянькины сказки? Боги бы от гусиного гогота оглохли! Туда ж не только из Куявии, но из Артании и, наверное, даже из Славии всякое пернатое норовило бы втиснуться. Боги бы озверели от их стрекота, кряканья, свиста. А перьев бы нападало сколько?.. Да если бы только перьев! На самом деле все стаи летят мимо вирия. Волхвы говорят, в тех дальних краях зимы не бывает вовсе. Брешут наверняка, такого быть не может, но все ж там, видать, зима потеплее. Или корму зимой больше. Торчат же порою и у нас из-под снега ягоды на кустах? Словом, в тех теплых землях пусть и поищет жар-птицу. Уважение, солнце мое, завоевывать надо! Власть на почтении держится. Простой люд должон видеть, что тцар больше их видал, в разных краях бывал, не спился, не… гм… а вернулся с добычей. Перед таким шапку ломают: мол, тцарствует по праву.

Светлана ушла в слезах.

Иваш ехал, повесив голову, когда кусты впереди раздвинулись. Показалась голова огромного черного волка. Он смотрел на Иваша пугающе желтыми глазами. Пасть не раскрывал, но Иваш в смертной тоске сразу понял, какие у него клыки и как хищно сомкнутся на его горле.

Пальцы задрожали, когда он представил, как ухватится ими за рукоять меча, потянет на себя, выхватит… Но волк будет на нем раньше, чем рукоять меча окажется в ладони!

– Вот и все… – сказал он обреченно. – Недалеко же я ушел!

Волк посмотрел жутким взором, попятился, исчез за кустами. Ветви сомкнулись. Иваш наконец нащупал обереги. Руки тряслись, зубы выбивали дробь.

– Боги, – прошептал он. – Какие только страсти не водятся в лесу! А чем дальше, тем страшнее…

Он проехал еще с сотню шагов, когда в сторонке услышал тяжелые шаги. Вдали за деревьями мелькнула человеческая фигура. Высокий лохматый мужчина с черными, как вороново крыло, волосами приближался к нему. Иваш ощутил несказанное облегчение. Пусть даже разбойник, но все же не волк!

– Эй! – закричал он. – Эй, добрый человек! Кто бы ты ни был, раздели со мной хлеб-соль!

Мужчина неспешно приблизился, окинул его хмурым взором. Было в его массивной фигуре нечто волчье, хотя близко посаженные глаза были не желтыми, а темно-коричневыми, но в движениях оставалась настороженность и недобрая хищность. Он вышел на свет, Иваш вздрогнул. Это и был Мрак, которому предназначили в жены его Светлану!

Мрак смотрел исподлобья. На плече пыжилась крупная жаба и тоже смотрела исподлобья и с отвращением, как на несъедобного жука. Ее лапы с перепонками крепко вцепились в волчовку, но вид у нее был такой, что вот-вот кинется и разорвет на части.

Холод смерти сковал его тело. Он дрожал, смотрел обреченно в страшное лицо, темное от ярости.

– Кто такой? – прорычал Мрак. – А, Иваш… Как заехал в такой одежке в темный лес?

Иваш оглядел свой пышный наряд, теперь изорванный и перепачканный:

– Это долго сказывать… Позволь угостить тебя, чем боги послали.

Дивясь своей смелости, он развязал котомку, выложил на чистую скатерку всю снедь, собранную в дорогу Светланой. Мрак смотрел неодобрительно и насмешливо. На миг в его глазах злость вспыхнула ярче, а ноздри дернулись, будто уловил не тот запах от снеди. Иваш разломил ковригу, протянул большую половину человеку, так разительно смахивающему на волка: