Чтение онлайн

– Не обращай внимания, – неожиданно прошептала Дина.

Когда Габриэла наклонилась, чтобы поцеловать ее, Дина неожиданно открыла глаза и кивнула, то ли разрешая, то ли отстраняя от себя. Габриэла почувствовала, что в душе девочки после этой жуткой беды что-то изменилось и она, мать, теперь не неприятный посетитель, не незваный гость, а родной человек, – может, еще и не совсем близкий, но уже не чужой.

Выйдя в коридор, она почувствовала неимоверное облегчение. Вспоминала каждое слово, сказанное дочерью, свое легкое прикосновение к Дине, чтобы не причинить ей боль, и этот ее кивок. Это давало Габриэле надежду на согласие между ними.

Пепельницы были переполнены окурками, крышки мусорных ведер сброшены, обрывки бумаги, раздавленные банки из-под соков и газированной воды валялись на полу рядом со скомканными обертками от гамбургеров. Зловоние стояло невыносимое. Тихо постанывал молоденький парнишка, вытянувшийся на единственной в приемном покое тахте.

Габриэла, не в силах больше переносить больничного запаха, подошла к окну, попыталась его открыть, но это ей не удалось.

Особый больничный смрад преследовал ее не только в палате, но и в коридоре. Она постояла у окна, потом вернулась в холл, пересекла его и подошла к двери, за которой начиналось реанимационное отделение. Она бесцельно ходила по больничным коридорам, и неожиданные воспоминания о тех событиях двадцатишестилетней давности нахлынули на нее.

Виноват в этом был резкий больничный запах.

В тот день, кажется, это был четверг, когда с Одри случился удар в холле ее дома во Фрипорте, Габриэла находилась в школе для девочек, посвященной Искуплению Божьей Матери. Учительница, сестра Мириам, при виде матери-настоятельницы, тяжелой походкой входящей в класс, попыталась встать и поднять всех учениц, но директриса школы жестом разрешила девочкам остаться на местах. Рукой, в которой был зажат массивный крест на толстой золотой цепи, она осенила их, обвела учениц взглядом и обратилась к Габриэле:

– Пойдем со мной, дорогая.

Скромно потупив глаза, не говоря ни слова, Габриэла встала и последовала за дородной, грузно ступающей монахиней в черной шелковой рясе.

В коридоре мать-настоятельница обратилась к девочке:

– Габриэла, боюсь, у меня для тебя плохие новости, но я надеюсь, что вера в милосердие отца нашего Иисуса Христа поможет тебе. В ней ты найдешь силу, чтобы укрепить свой дух.

Она перекрестила перепуганную до смерти девочку – Габриэла стояла затаив дыхание. Лицо настоятельницы приняло скорбное выражение, и сочувственным тоном она продолжила:

– Это касается твоей матери. Боюсь, она серьезно заболела…

«Серьезно заболела!» Слишком мягко сказано… Мать ее тогда была при смерти – удар настиг ее в час пятнадцать пополудни, когда она занималась чисткой зимней одежды, хранившейся в стенном шкафу. К счастью, ей хватило сил добраться до входной двери и распахнуть ее прежде, чем она окончательно потеряла сознание. Очевидно, она успела сообразить, что соседи, заметив лежащую на пороге женщину, поднимут тревогу. Так и случилось – ее обнаружил почтальон и позвонил в полицейский участок. Горький юмор заключался в том, что он как раз нес два письма, адресованные Одри. Первое – из букмекерской конторы, на конверте большими красными буквами было напечатано: «Это ваш счастливый день, Одри Карлуччи». Второе – от гинеколога, который сообщал результаты последних анализов.

По счастливой случайности водителю кареты «скорой помощи» пришла в голову гениальная идея поднести ко рту безвременно скончавшейся, еще молодой женщины зеркальце. Обнаружив, что она дышит, водитель и санитар приложили все силы, чтобы скорее доставить ее в больницу.

– Ее настиг удар, дорогая, – печально сказала мать-настоятельница.

Габриэле тогда было тринадцать лет, но она невольно отметила про себя, как неприятно и тяжело звучат эти слова. Хотя она и не поняла, что это значит – «настиг удар», но ничего хорошего в них не было.

Габриэла только робко и молчаливо взглянула на директрису, словно ожидая разъяснения или, на худой конец, продолжения этой жуткой истории про маму, про удар, который «настиг» ее… Габриэла теперь точно не помнила – плакала она тогда или нет. Скорее всего, нет, так она была ошеломлена.

– Тебя сейчас отвезут в больницу Святого Креста, дорогая. Все теперь в руках Божьих. Молись…

То, что мама теперь в руках Божьих, как-то не успокаивало. Ни слова не говоря, Габриэла, не дожидаясь машины, бегом бросилась в больницу, где в нише справа от входа был крест со Спасителем в терновом венце. Бежала, а в голове билась одна мысль – что же теперь будет?

Сквозь дрему Габриэла услышала свое имя, потом почувствовала чье-то осторожное прикосновение. Сначала, открыв глаза, она не могла понять, где находится. Потянувшись в обшарпанном кресле приемного отделения, она вдруг обнаружила, что рядом стоит Адриена Фаст.

– Я, должно быть, уснула, – пробормотала она и взглянула на часики.

– Шесть утра, – сказала Адриена и села в соседнее кресло, лицом к Габриэле.

Откинув назад волосы, Габриэла потерла виски.

– Вы тоже здесь ночевали?

– В другом приемном отделении.

Напряженная тишина разделила их, и, хотя Габриэла уже кончательно проснулась, она сделала вид, что никак не может справиться с сонливостью.

– Доктор сказал мне, что вы приехали прошлой ночью, – начала Адриена.

Габриэла взглянула на нее:

– Я видела Дину.

– Знаю.

– А вы ее сегодня навещали?

– Нет, еще слишком рано, – ответила Адриена. – К ней можно будет подняться после восьми. Простите, что я вас разбудила, – сказала Адриена виновато. – Это было так глупо, но я хотела сказать, что мне удалось найти мотель.

Габриэла улыбнулась:

– Правильно, что вы меня разбудили. В больнице я бы не выдержала еще одну ночь.

– Я думала, может быть, мы снимем там номера и между посещениями Дины сможем немного отдохнуть.

Габриэла смутилась, встретившись взглядом с Адриеной. Они несколько мгновений смотрели друг на друга. Неожиданно Габриэла испытала странную гамму чувств – облегчение, возмущение и грусть одновременно.

– Доктор сказал, что Дина первым делом вызвала вас.

Адриена бросила на нее виноватый взгляд: