Мой мастер
Шрифт:
Через две недели портрет снова появляется на столе.
– Янис разошелся?
– спросила я.
– Утонул...
– глухо проговорила Катерина, пронзая глазами невидимую точку. Я онемела.
– Он побежал утром купаться и утонул, - продолжает Катерина.
– Он побежал смывать ее поцелуи...
Позже я узнала: у Яниса в воде случился инфаркт. Он сначала умер, потом утонул. Или одновременно. Но Катерину не интересовал медицинский фактор. Она хотела, чтобы он умер - ЕЕ. Смыл поцелуи и чистым ушел из этой жизни. Ничьим. Никому не достался. Если не ей, то - никому.
Я смотрю на нее и не понимаю: неужели и в семьдесят продолжается эта извечная борьба за тело и душу?.. Это значит, что старости - нет? Но тогда зачем изнашивается тело?..
Противостояние с курсом закончилось для Катерины инфарктом. Больницей. И отставкой. Ее препроводили на пенсию. Вместо профессорской ставки пенсия в сто двадцать рублей. На эти деньги жить нельзя. Можно только не умереть с голоду.
– Я тебе сейчас что-то скажу, - таинственно сообщает Катерина.
– Но это между нами.
Я киваю головой.
– Я слепну. Я почти ничего не вижу. Когда я зажигаю настольную лампу, то вижу только светящуюся точку. Представляю себе, что меня ждет. А может, не представляю.
Я молчу, потрясенная услышанным. У меня такое состояние, будто при мне машина сбила человека. Я тоже не представляю, как она будет жить: старая, нищая и слепая.
– Ну что замолчала?
– окликнула меня Катерина.
– Расстроилась? Я испортила тебе настроение? Терпеть не могу людей, которые складывают свои проблемы на других. Это невежливо и невоспитанно. Я недавно видела на жене (она называет фамилию) брючный костюмчик. Очень удобно. Как ты думаешь, мне пойдет?
– Пойдет, - механически отвечаю я.
– Давай купим и мне. В комиссионке. Красненький.
– Лучше зелененький, - механически отзываюсь я.
– Тогда зелененький.
Бедная моя Катерина. Она меня отвлекает, не хочет огорчать. Она гордая и боится выглядеть униженной.
– Как Володя? Ты не знаешь?
– спрашивает Катерина, уводя меня подальше от своей судьбы.
Володя и Женя - два ее любимца со старого курса. Они подавали большие надежды и выполнили их. Оба состоялись. Катерина гордится, как будто это ее родные дети.
Но детям не до Катерины. Из юношей и девушек все давно стали дядьками и тетками. Надо кормить семьи. Зарабатывать. Светлая заря - Мастер Катерина Виноградская отдалилась, "как сон, как утренний туман". Подступила грубая жизнь.
– Пошли за скибкой сена, - с упреком качает она головой.
– А раньше все здесь сидели. Скоро Новый год. Неужели мне никто не позвонит?..
Я возвращаюсь домой. Сажусь на телефон и всех обзваниваю. Я говорю так: "Новый год встречаете где хотите. А на старый Новый год, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое, собираемся у Катерины. Принесешь выпить".
Другому говорю: "Принесешь фрукты".
Себе я оставляю горячее блюдо, поскольку это самое хлопотное.
Катерине я ничего не рассказываю. Я прихожу к ней первая, с кастрюлей в сумке и с вечерним платьем в отдельном пакете.
Катерина сидит, вдвинувшись глубоко в диван, смотрит перед собой с напряженным выражением, как будто терпит боль.
– Боже мой!
– говорит она.
– Неужели я умру?
Я жду своих, вернее, наших. Должен прийти Игрек, который недавно разошелся с женой. Может быть, затеять с ним трудную любовь? Он талантливый и модный. По его сценариям ставят ведущие режиссеры. Я надеваю вечернее платье до полу (подарок богатой итальянки), и во мне все дрожит от нетерпения, как у шестнадцатилетней девчонки, пришедшей на танцы.
– Неужели я умру?..
– глухо вопрошает Катерина.
– Катерина Николаевна, вспомните, кто были ваши друзья... Она подняла на меня полуслепые глаза.
– Маяковский, Есенин, - напомнила я.
– Где они все?
Они ушли из жизни сорок лет назад. А Катерина - здесь. Старая, но живая.
Если меня послушать, получается: пора и честь знать. Я, конечно, так не думаю. Но я не понимаю, почему она так держится за свою жизнь?
Слава, любовь, здоровье - все позади. Впереди - ничего. А настоящее одинокая больная старость. Можно жить и до ста лет, однако зачем?
Так я думала в тридцать шесть лет, в вечернем платье, в ожидании любви. Сейчас я думаю по-другому. Просто жить - это и есть смысл и счастье.
Звонок в дверь. Появились Лариска и Быкомазов. Лариска тут же надевает передник и начинает накрывать на стол. А Быкомазов чинит замки и задвижки. Стучит молотком, который он принес с собой. В интервале получаса собираются еще шесть человек. Всего десять.
Катерина не догадывается, что это я их позвала. Она думает: все как было. Ее ученики не могут без нее, а она - без них.
Все усаживаются за стол, и начинаются тосты. За Катерину. Только за нее. Она слушает и верит каждому слову. Да, она свет в окне. Да, она легенда, вечная Женщина. Она талантливая, красивая и теплая, таких сейчас не делают. Молодость - не вечное добро. А талант и доброта - навеки. Это Божий дар. Катерина - поцелована Богом. Пусть не самая молодая, но самая божественная.
Звонок в дверь. Пришел Игрек. Сел за стол возле Катерины. Мои силовые линии тянутся к нему, как к магниту. Он улавливает и постоянно ко мне оборачивается. Он думает, что это он сам оборачивается. А на самом деле это я его тяну.
Катерина льнет к Игреку, как бездомный щенок.
– Мне плохо, - открыто жалуется она.
– Утешьте меня, утешьте...
В Переделкине она жила рядом с землей и травой, а здесь висит между небом и землей. Не чует землю под ногами. Только кошки и окно самоубийцы. Утешьте меня, утешьте...
– Милая моя, - говорит ей Игрек.
– Милая моя...
И это все.
Игрек приглашает меня танцевать.
Мы танцуем. Игрек уже выпил. Он выше меня, и я вижу его ноздри, широкие, как ворота. Он трагически смотрит перед собой и говорит: