Чтение онлайн

«Вот видите! – с некоторым даже упреком встретил меня шеф (за то, что я слишком долго думал). – А теперь комплектуйте бригаду, приступайте к разработкам. Назначаю вас главным конструктором самолётного отдела».

И было тогда Борису Урлапову чуть за двадцать…

* * *

В середине 1937 года Гроховского сняли с должности начальника и главного конструктора Экспериментального института, понизили в звании из комдивов в полковники, послали «командовать» хозяйственным управлением Осоавиахима, организации вроде нынешнего ДОСААФа. То есть от конструкторской работы отстранили. В 1942 году арестовали. Умер он в 1946 году. Так, во всяком случае, по справке, которая, возможно, врет.

Институт без Гроховского проработал немного более года под руководством Титова, затем был расформирован. Спасти его Титову помогал ЦК ВЛКСМ, но сделать тоже мало что мог.

За пять – семь лет, начиная с 1930 года, наши воздушно-десантные войска получили всю нужную им технику. Дали ее в основном Гроховский, его соратники и смежники. За последовавшие три – три с половиной года она, естественно, устарела и износилась, но за это спрос уже не с Гроховского. Обвинять сейчас в этом его – то ли наивность, то ли кое-что похуже: провокация.

Сейчас найдено несколько статей Гроховского, написанных на вынужденном досуге, опубликованных в последние предвоенные годы. Пишет Павел Игнатьевич главным образом, конечно, о своих идеях. Многие из них десятки лет спустя родились во второй раз, в третий. Новые авторы подавали на них заявки в патентные ведомства, и – не тут-то было: обнаруживался приоритет Гроховского полувековой давности.

Эти статьи интересны для истории, а некоторые и для современности, но они лишь отчасти голос самого Гроховского, потому что отредактированы. Насколько расстарались редакторы, что оставили от автора – теперь уж не определишь.

А между тем услышать, вернее, «увидеть» его голос можно. Сохранились два документа; один из них, черновик приказа по Осконбюро, приводить не будем – он обычный для такого рода документов, зато на втором остановимся. Это стенограмма выступлений на совещании 17 марта 1934 года в Центральном совете Всесоюзного общества изобретателей и в ней – первозданные, никем не выправленные, не выглаженные страсти, живая речь Гроховского, его оппонентов и сторонников. Их голоса.

Жаль, что документ этот нельзя привести здесь целиком: в нем все же слишком много техники, понятной лишь специалистам. Не инженеру и не историку трудно будет за техническими рассуждениями разглядеть человеческую сторону дела.

Так что никуда не денешься, изложим существо стенограммы в основном своими словами, с цитатами, и прокомментируем ее.

Прежде всего, в какой степени серьезным и авторитетным было совещание. Очень серьезным, высокоавторитетным, об этом можно судить уже по составу участников. В списке 59 человек, из них трое из ЦАГИ, пятеро из НИИ ВВС, четверо из военных академий, пятеро от Дома ученых, двое из Госплана, четверо из Управления военных изобретений РККА. Персонально: А.Н. Туполев, Л.В. Курчевский, К. А. Калинин (авиаконструктор, ныне полузабытый, но в те годы широко известный, впоследствии тоже погибший в заключении), изобретатель железнодорожного тормоза И.К. Матросов, председатель НТК ВВС П.С. Дубенский…

Общее господствовавшее настроение. Незадолго до совещания (оно и созвано было в связи с этим) потерпел аварию при спуске советский стратостат «Осоавиахим-1», установивший мировой рекорд высоты, 22 тысячи метров, погибли стратонавты П.Ф. Федосеенко, И.Д. Усыскин, А.Б. Васенко. Похоронили их на Красной площади, урны с прахом героев установили в Кремлевской стене члены Президиума проходившего в те дни XVII съезда ВКП(б).

Несколько раньше плохо кончились высотные подъемы стратонавтов также и за границей.

Под свежим впечатлением от всех этих аварий и катастроф собравшиеся обсуждают проект Гроховского – стратопланер.

Первым, как положено, докладывал автор. Верный своей любви к эффектам, Гроховский сразу же ошеломил аудиторию заявлением, воспринятым, видимо, не иначе как нахальное: что все сделанное до тех пор в мире для завоевания больших высот никуда не годится. Стратостаты лопались, гондолы отрывались от оболочек, падали и разбивались, стратонавты задыхались на высоте из-за отказов кислородных приборов… И все эти случаи везде в мире – в Америке, у нас, у знаменитого Пиккара [22] – абсолютно закономерны. Иначе, объявил Гроховский, и быть не могло, потому что стратостат 30-х годов нашего века ничем не отличается от древнего воздушного шара. «Как нашими конструкторами, так и американскими был взят старый шар XVIII века с прибавлением только герметической кабины». Чтобы он поднялся выше, с него, как и встарь, сбрасывают балласт – лишний вес. Чтобы шар спустился обратно на землю, в его оболочке, в самом верху, открывают клапан, выпускают часть газа, для этого к клапану из гондолы протянута длинная веревка. Эта веревка может оборваться, клапан может заесть – как тогда спуститься?

(Представляю себе, как возмутилась аудитория! Как у нее руки зачесались… Доклад прямо напрашивается на возражения, и опять вполне научные.)

…А если оборвутся стропы, на которых гондола подвешена к оболочке? Это тоже бывало. Все, конец, спасенья нет! Гондола камнем падает на землю, разбивается в лепешку.

Позор! Аэропланы и дирижабли непрерывно совершенствуются, а стратостаты законсервировались!..

«Мною лично предлагаемый проект сводится к следующему»:

Берется оболочка существующего стратостата, но из нее выбрасываются клапан и клапанная веревка. Их больше нет, стало быть, они нас больше не подведут. Оболочку наполняем водородом с таким расчетом, чтобы она поднялась на заданную высоту и подняла туда груз, людей. Балласт ей при этом тоже не нужен, так как спускать ее потом на землю не потребуется: ее задача – в единый прием, безо всяких остановок в пути прибыть в расчетную точку в небе, и только. На землю стратонавты спустятся без нее, потому что к оболочке подвешивается не беспомощная гондола-шар, а планер с герметической кабиной!

Все ли всем ясно?

Ясно ли, что планер в любой момент, в соответствии с программой или в случае возникновения аварийной обстановки, отцепляется от оболочки и летит вниз совершенно самостоятельно, нисколько не боясь этого полета? Сначала в сильно разреженной атмосфере, где крылья его еще не держат, он пикирует носом вниз, отвесно. Затем, набрав скорость и достигнув плотных слоев атмосферы, переходит в режим нормального планирующего полета.

Система эта практически абсолютно безопасна. Гарантия безопасности тройная. Во-первых, сам планер. Планер – это уже не то, что шаровая гондола, обреченная без оболочки. Вторая гарантия: если и с планером что-то случилось, – мало ли что, как и с любым летательным аппаратом? – тогда мощный парашют срывает с него герметическую кабину (она может отделяться от планера, соскальзывать с него по специальному рельсу) и целиком, с экипажем внутри, спускает ее на землю. И третья гарантия: если что-либо случилось также и с мощным парашютом, или с рельсом, или с замками, держащими кабину на планере, тогда кабина раскрывается, раскалывается пополам, как орех (раскрывающее ее устройство тоже предусмотрено), и стратонавты покидают ее с индивидуальными спасательными парашютами.

Или, предположим, в кабине отказал кислородный прибор, вы задыхаетесь («кислородный аппарат должен работать так же надежно, как сердце, но этого очень трудно достигнуть в настоящее время»). Чтобы на обычном стратостате снизиться до высоты, где вы сможете открыть люк, глотнуть наружного воздуха, вам понадобятся два-три часа: за это время вы понимаете, что произойдет?.. Стратопланер же вы в таком случае, отцепив его от оболочки, переводите в резкое пике – и через 6-7 минут достигаете высоты 7-8 километров. Пожалуйста, открывайте люк!