Чтение онлайн

аэромобиль – комбинацию шасси и управления «даймлер-бенца» и авиационного мотора с толкающим винтом сзади. Курчевский носился на этой комбинации по Москве, пугая извозчиков и выдувая на прохожих воду из луж. За езду по городу без разрешения и без номера насиделся под арестом, а комбинацию пришлось перегнать в тихий Переславль, на базу;

новый вариант аэромобиля – в виде большой трубы, в которой вращались воздушные винты. Рассчитал систему профессор В.П. Ветчинкин из ЦАГИ;

в содружестве с С.Д. Богословским – проект крылатой торпеды с ракетным двигателем: первый шаг в сторону боевой ракетной техники. По замыслу торпеда должна была лететь низко над водой по расходящейся или сходящейся спирали, прочесывать густо всю площадь, с тем чтобы на одном из витков непременно встретить цель;

…и модель пушки с усовершенствованным дульным тормозом. Дульная часть ствола пушки заканчивалась специальной камерой с боковыми отверстиями-соплами: пороховые газы, вырываясь из ствола вслед за снарядом, истекали из сопел в обратную сторону, назад, и при удачном подборе элементов камеры отдача заметно уменьшалась. Изобрел дульный тормоз не Курчевский, он только хотел выжать из него все, что удастся.

Каждая из этих работ и любопытна и полезна, но ни одна все же не поднимается до того, что можно назвать блистательной идеей, озарением… Не что-либо выдающееся, а скорее число интересных находок, разработок говорило о возможностях конструктора, притягивало к нему, собирало вокруг него таланты. Но сам он, как уже сказано, не бросал на полпути ни один мало-мальски стоящий замысел: это было противно его жадной до дела натуре. Многое изменилось для него потом с годами; Курчевский стал во главе опытного завода, особого конструкторского бюро, фактически во главе целого проектного института, как и Гроховский, и все равно наряду с основными объектами большого оборонного значения он по-прежнему строит глиссеры, катера высокой проходимости, переделывает легковушку ГАЗ-А в трехосный вездеход на колесном и гусеничном ходу, конструирует охотничьи ружья, карабины, новые патроны и пули, задумывает систему (и на их опытном заводе делают ее действующий макет) централизованной регулировки уличного движения в Москве, будущую «зеленую волну»… Это была и щедрая, безоглядная трата сил, и в то же время своего рода гимнастика, отработка великой инженерной благодати: умения взять голую идею и довести ее до так или иначе действующего образца, модели. Любым умозрительным сомнениям, возражениям, как бы они ни были авторитетны, Курчевский противопоставлял то, что можно увидеть, ощупать, измерить, испытать…

Другое дело – чего это ему стоило. Ведь были же для сомнений какие-то основания, возражали ему не сплошь ретрограды, консерваторы. Но сам он, повторяют мне вновь и вновь, словно никаких сомнений не знал, страха не ведал, а некоторая его эксцентричность, нервозность – ее тоже, видимо, надо объяснить его удивительной, через все края бьющей энергией. Остановить его, заставить оглянуться, тем более повернуть вспять казалось абсолютно невозможным, да и опасным. Попробовал было авиаконструктор Григорович однажды, к тому же по не очень значительному поводу, – и вышла из этой попытки такая ссора, что разнимал их Орджоникидзе. Мало у кого хватало выдержки и просто желания вести с Курчевским какие-либо переговоры – непосредственно с ним вести… Может быть, и Гроховский этого избегал: именно из-за большого сходства их характеров взрыв мог получиться почище, чем с Григоровичем. Конструкторы терпеть не могли, когда Курчевский заявлялся к ним в их тихие залы. «Он все карты нам путал! Его самого идеи захлестывали, и нам он все решения подряд браковал, предлагая все новые и новые, неожиданные, – и в КБ план горел… Он куда лучше чувствовал себя в цехах, со слесарями, монтажниками. Были у нас на сборке такие виртуозы: они его на лету понимали, с голоса, и тут же делали все, что он просил, без чертежей, – и он там с ними вертелся, целыми днями не выходя…»

Как сейчас установлено, это было в конце 1926-го или в самом начале 1927 года поздним холодным вечером, когда население острова давно спало.

Человек десять из доставленных на Соловки вместе с Курчевским – бывшие сотрудники автомастерской на Арбате и с ними кузнец-монах осторожно вынесли из ворот квадратной башни, ближайшей к берегу, две железные треноги, тяжелый ящик на перекладине, сварную ферму с тягами на шарнирах и длинный парусиновый сверток.

Треноги установили у самой кромки льда, придавив их лапы валунами, к верхушкам приболтили перекладину, а к ней подвесили на тягах ферму-люльку. Получились качели.

Курчевский и начальник лодочной станции Борис Эккорев развязали тесемки на свертке, вынули из парусины тускло заблестевшую трубу с раструбом на одном конце. Трубу укрепили на качелях, направив ее узкий конец в море, а раструб – в пологий склон берега. В этом месте берег поднимался хотя и полого, но довольно высоко, так что со стен монастыря никто не мог увидеть эти приготовления, разве только с верхней дозорной площадки квадратной башни… Но на башне и стенах в такую пору никого не бывало: туда только мальчишки забирались, и то днем.

Когда все было готово, Курчевский ушел в крепость и вернулся с комендантом. Заждались их, думали уж, не случилось ли чего с «озорником» в неурочный час.

Комендант спускался по тропинке впереди, увязая сапогами в мерзлом песке, и был сильно раздражен. Он три войны отбухал, и нечего его по ночам без тревоги дергать!

Потом осмотрел качели с трубой. Понять, видно было, ничего не понял, но вопросы придержал. Сел на валун, зевнул в кулак:

 – Ну!

Выстрел смешался с коротким оглушительным воем реактивного двигателя. Струя огня ударила назад, в склон, разбросала мелкие камни. Несколько мгновений спустя с моря донесся звук упавшей болванки или ядра – взрыва не было, там лишь затрещал, ломаясь, лед.

Комендант, человек все же военный, тут же соскочил с валуна. Люлька после выстрела всего лишь слегка покачивалась: значит, никакая сила отдачи на нее не подействовала. Чуть-чуть подтолкнул ее рукой – и она закачалась гораздо сильнее. Заглянул в трубу сзади, откуда в склон ударила струя огня, и увидел конус, сходящийся к маленькому отверстию, а дальше за отверстием – сквозной ствол с белесым кружком дула в конце. И все.

 – Безоткатная, – сказал Курчевский. – Пока модель…

И в ту же ночь утопил пушку в море, отвезя ее подальше. Говорят, он был особенно неспокоен все эти дни – опасался, что и так слишком многим ее показал. Опасался, что идею у него отнимут, а его с помощниками оставят досиживать отмеренное.

* * *

Безоткатная пушка, названная впоследствии динамореактивной (ДРП), раз в пять, в десять легче обычного орудия такого же калибра. Что это значит – понятно. Суть же этого изобретения вот в чем: при выстреле из такой пушки часть пороховых газов отводится назад, в реактивное сопло, и реактивная тяга уравновешивает отдачу.

После зашифрованной телеграммы коменданта Курчевский со всеми, кого он назвал, был переведен в Москву, где получил конструкторское бюро, опытный завод, средства, помощь любых специалистов, по его усмотрению…

И начался самый счастливый период его короткой жизни, – прыжок через десятилетия!

Это не литературная вольность, не преувеличение, а научная истина. «Особый интерес представляют мощные авиапушки (калибра 37 мм и 75 мм), разработанные в начале 30-х годов Л.В. Курчевским. Это были первые в мире динамореактивные авиапушки. Однако на вооружение ВВС они тогда приняты не были – изобретение Л.В. Курчевского опередило свое время на целое десятилетие» (Из истории авиации и космонавтики, вып. 10, 1970 г., с. 6). Немцы впервые применили безоткатные орудия лишь в Критской воздушно-десантной операции, в мае – июне 1941 года, американцы – в конце войны. Потом появились сообщения о действиях таких орудий в Корее. И если, например, в нашей послевоенной Большой Советской Энциклопедии, во втором издании, о них еще никак не упоминается (есть лишь общая статья «Орудие артиллерийское», том подписан к печати в 1955 году), то уже в Малой Советской, через четыре года, о них помещена отдельная статья «Орудие безоткатное».

Десять лет, задолго до войны, пушки Курчевского испытывались и поступали на вооружение Красной Армии, не только ВВС. 76-миллиметровые пушки: батальонная, самоходная, мотоциклетная, легкая мортира; 37-миллиметровая противотанковая, двенадцатидюймовая (305 миллиметров!) «пушка Сарданапала» – и при этом тоже самоходная. Такого же калибра морская пушка для установки всего лишь на легком эсминце, 76-миллиметровые орудия для катера, для танкетки, для тачанки… Орудия эти быстро совершенствовались, и, например, батальонная пушка Курчевского по боевым характеристикам была не хуже американской того же калибра, созданной на десять с лишним лет позже. Одна из находок Курчевского – перфорированная, то есть дырчатая, гильза – для лучшего, более упорядоченного отвода пороховых газов в реактивное сопло (в 1967 году в газетах была опубликована фотография партизан Вьетнама у явно безоткатного орудия; в руках у партизанки – снаряд с перфорированной гильзой). Было сделано откидное запирающее устройство, чтобы заряжать пушку с казенной части, а не с дула, как в первых образцах (заряжание с дула только для опытов годилось, не для боя), затем – сгорающая пластмассовая гильза, чтобы не извлекать ее из ствола после выстрела. Почти через сорок лет после этого в иностранной печати появились сообщения, как о новинке, о подобных «безгильзовых патронах», разработанных на фирмах «Дженерал Электрик» и «Филко-Форд»: такие патроны легче и дешевле обычных, механизмы орудия упрощаются. Была сделана многозарядная пушка с магазином, бикалиберная пушка с сужающимся к дулу каналом ствола – это почти в полтора раза увеличило скорость снаряда при вылете из орудия…