Чтение онлайн

Разобраться в инциденте с "Либерти" было поручено резиденту ЦРУ Джону Хаддену и военно-морскому атташе США каперангу Эрнсту Каслу. Хадден и Касл сочли инцидент ошибкой: по их заключению, в пылу битвы ВВС и ВМС постарались уничтожить корабль, который согласно боевым картам просто не должен было там находиться, а наличие американского флага летчики и моряки сочли обычным военным трюком, и не позаботились о том, чтобы проверить принадлежность борта. Такая версия, в сущности, вполне устраивает "Моссад"; не случайно израильское правительство до сих пор жестко отказывается даже говорить о каких-то компенсациях вдовам моряков с "Либерти" - и дело, очевидно, не только в хронической напряженности бюджета страны.

Большая победа привела все израильское общество в состояние духовного подъема, заметно сказалась на авторитете государства и на самоощущении евреев во всем мире. Те же в Израиле, кто непосредственно ковал победу, проявил геройство при подготовке и в ходе войны, пользовались громадным авторитетом. И во многих случаях это начало вызывать и деформацию личности, и сложности в отношениях с политическими и административными структурами. Огромные трофеи, значительные территориальные приобретения, существенные материальные и интеллектуальные вливания в израильскую экономику - все это было важно и замечательно, и все это не означало, что арабский мир побежден окончательно и вообще что завтра само собой, без постоянных усилий, будет лучше чем вчера.

В полной мере это относилось к разведывательным службам. На первый взгляд представлялось весьма неожиданным, что в 1968 году "Моссад" получил нового директора, назначенного, как всегда, в обстановке полной конфиденциальности. Вместо генерала Меира Амита был назначен Цви Замир, известный больше всего тем, что старался оставаться в тени; его имя никогда раньше не мелькало в газетных заголовках. Более того, Меир Амит не остался во главе "Моссада" после своего, считавшегося "первым", пятилетнего срока пребывания в этой должности не по своей воле - Амит просил Эшкола продлить срок его службы, но премьер-министр отказал.

Формально служба Амита была прекращена из-за громкого скандала с убийством Бен-Барки и ещё нескольких (по большому счету, неизбежных в деятельности спецслужб) просчетов, но злые языки и тогда, и много лет спустя уверяли, что произошло это потому, что премьеру не нравилась чрезмерная независимость Амита. Все, включая Эшкола, признавали, что Амит был талантлив. Может быть, потому его и решили отправить в отставку - он был слишком эффективен. Партийные лидеры хорошо помнили "эпоху Харела" и не хотели иметь слишком сильного начальника разведки. Ветеранов лейбористской партии беспокоила уверенность, сила и твердость позиций Меира Амита, его авторитет, влияние на всех членов комитета "Вараш" и громадная заслуженная популярность после Шестидневной войны.

Но были и другие причины. Не нравилась Эшколу давняя дружба Амита с министром обороны Моше Даяном. Они часто общались напрямую - и это вызывало острые конфликты с премьером. Например, в марте 1968 года Даян захотел совершить тайную поездку в Иран для встречи с шахом и, не информируя премьера, обратился с просьбой организовать визит к Амиту - "Моссад" отвечал за конфиденциальные связи с Ираном. Когда об этом узнал Эшкол, он пришел в ярость. "Что здесь происходит?
– вопрошал Эшкол руководителя "Моссада".
– Как вы посмели пойти на это? "Моссад" и вы лично подчиняетесь мне, а не министерству обороны или Моше Даяну". Отрицательно сказался на карьере Амита и инцидент с перехватом пассажирского авиалайнера в воздушном пространстве Ливана, посадки его в Израиле и тщательного обыска - искали Жоржа Хабаша (подробнее об этом эпизоде позже). Приказ на эту операцию исходил непосредственно от Даяна.

Все это привело к тому, что Амит был отправлен в отставку, ушел с военной службы и стал с успехом заниматься менеджментом крупного промышленного конгломерата, а во главе "Моссада" поставили генерал-майора Цви (Звичку) Замира. Цви Замир никогда раньше не служил в разведке, и это назначение было для всех в разведывательном сообществе неожиданностью. Но мотивы политической верхушки просматривались очевидно. Лидеры лейбористской партии считали Замира "своим человеком".

Биографическая справка.

Звичка Заржевский родился в Польше в 1925 году и попал в Палестину вместе с родителями в семимесячном возрасте. В 18 лет, уже под фамилией Замир, он вступил в "Палмах", участвовал в боевых действиях в 1948 году и сделал хорошую военную карьеру. Он получил звание генерал-майора и был назначен командующим Южным округом, а в 1966 году стал военным атташе Израиля в Лондоне. Лондонское назначение не позволило Замиру принять участие в Шестидневной войне, и он, в отличие от других израильских генералов, не был окружен ореолом славы победителя. Он был "свой", он был управляем, он не пользовался чрезмерным весом - как раз то, что и требовалось.

И пришел он не на пустое место, а возглавил сильную и высокопрофессиональную структуру, с передовым на то время техническим оснащением. Успешно работала и самая близкая к "Моссаду" служба - за прошедший год во многих отношениях "Аман" стал сильнее, чем до Шестидневной войны. Но вскоре разведывательное сообщество Израиля потерпело самое тяжелое поражение за всю свою историю. Главные обвинения после самой тяжелой для Израиля войны "Йом киппур" были направлены на военную разведку; но справедливость требует признать, что это поражение не только на совести "Амана" - все члены комитета "Вараш" должны были знать о приближении новой войны и как минимум за пять месяцев до скорбного Йом киппура зафиксировать агрессивные приготовления противной стороны. Мог и обязан был всерьез вмешаться "Моссад", поскольку по своим каналам получал больше чем достаточно тревожной информации - не менее 400 сообщений от агентуры и резидентов; но отношения в разведсообществе сложились так, что "гражданский руководитель" Цви Замир последнее, самое жесткое и точное предупреждение передал не лично, а через офицера связи в "Аман" и даже не проконтролировал, дошло ли оно до необходимого для принятия ответственных решений уровня - а оно "всплыло", только когда война стала реальностью.

Аналитические структуры "Аман" поразил серьезный недуг, - так называемая "концепция", которая утверждала, что арабы больше никогда не начнут серьезной открытой войны, поскольку понимают, что не смогут её выиграть, а уж если такая война все-таки начнется, израильтяне разгромят войска противника и войдут в столицы Египта и Сирии. Поэтому все сообщения, не укладывающиеся в рамки "концепции", отметались. Но реальная обстановка на Ближнем Востоке никак не соответствовала "концепции". Еще в 1969 году появились все признаки, свидетельствующие о том, что менее чем через два с половиной года после унизительного поражения Египет восстанавливал свои вооруженные силы гораздо более быстрыми темпами, чем это представлялось Израилю - но аналитики разведки не могли ни проверить эту информацию, ни правильно её оценить, ни достучаться с предупреждениями до руководства и, в конце концов, не сделали ничего.

В феврале 1970 года впервые "русские советники", большая группа советских боевых офицеров, были прикомандированы к египетским подразделениям, не только осуществляли подготовку и помогали командирам, но и непосредственно управлялись и с командованием, и со сложной военной техникой, которая широким потоком поступала в арабские страны; этот факт серьезно изменил соотношение сил, из которого исходил Израиль в планировании обороны западных рубежей оккупированного Синайского полуострова - но "Аман" не сумел заблаговременно получить информацию об этом наиболее серьезном продвижении сверхдержавы в регионе за последние тринадцать лет. Уже после войны 1973 года кнессет потребовал создания независимой комиссии для расследования причин неправильной оценки этой проблемы, но дело ограничилось тем, что "Аман" создал свою ведомственную комиссию под руководством генерала Иоеля Бен-Пората, начальника службы радиоразведки. Выводы комиссии можно было предсказать ещё до начала её работы...