Чтение онлайн

— Возвратившись примерно в три часа ночи 25 декабря в расположение батальона, полковник Колесник возглавил подготовку к боевым действиям по захвату дворца. Планом операции предусматривалось в назначенное время тремя ротами занять участки обороны и не допустить выдвижения к дворцу Тадж-Бек афганских батальонов. Против каждого батальона должна была выступить рота спецназа или десантников. Еще одна предназначалась для непосредственного штурма дворца. Вместе с ней должны были действовать две специальные группы КГБ СССР. Частью сил предполагалось захватить и разоружить зенитный полк.

Одной из важнейших задач был захват двух вкопанных танков, которые держали под прицелом все подходы к дворцу. Для этого выделили пятнадцать человек (среди них были и специалисты-танкисты) (…) и двух снайперов из КГБ. От действий этой группы во многом зависел успех всей операции. (…) Руководство батальона хорошо понимало, что задача может быть выполнена только при условии внезапности и военной хитрости».

Между тем, 25 декабря в 15.00 по московскому времени начался ввод советских войск в Афганистан.

Первыми через Амударью переправились разведчики, затем по мосту пошли остальные части 108-й мотострелковой дивизии. Войска выдвигались через Пули-Хумры и Саланг в Кабул. В это же время самолеты военно-транспортной авиации начали переброску по воздуху и высадку основных сил воздушно-десантной дивизии и отдельного парашютно-десантного полка на аэродромы Кабула и Баграма. Для перевозки личного состава и техники было совершено 343 самолеторейса, затрачено 47 часов. В Кабул и Баграм доставлено 7700 человек, 894 единицы боевой техники и 1062 тонны различных грузов. Это было то самое «вторжение», за которым встревоженные американцы следили через свои спутники.

Однако главной части операции из космоса было не разглядеть:

«26 декабря для установления более тесных отношений с командованием афганской бригады и „мусульманского“ батальона устроили прием. Приготовили плов, на базаре накупили всевозможной зелени. Правда, со спиртным были трудности. Выручили сотрудники КГБ. Они привезли с собой ящик „Посольской“, коньяк, различные деликатесы. В общем, стол получился на славу. Из бригады охраны пришли пятнадцать человек во главе с командиром и замполитом. Во время приема старались разговорить афганцев. Поднимали тосты за советско-афганскую дружбу, за боевое содружество. Сами пили гораздо меньше. Иногда солдаты, которые обслуживали на приеме, вместо водки наливали в рюмки советских офицеров воду. (…) Расставались если не друзьями, то хорошими знакомыми.

С утра 27-го началась непосредственная подготовка к штурму дворца Амина. У сотрудников КГБ был детальный план Тадж-Бека. Поэтому к началу операции „Шторм-333“ спецназовцы из „мусульманского“ батальона и группы КГБ (…) детально знали объект захвата N1: наиболее удобные пути подхода, режим несения караульной службы, общую численность охраны и телохранителей Амина, расположение пулеметных „гнезд“, бронемашин и танков, внутреннюю структуру комнат и лабиринтов дворца, размещение аппаратуры радиотелефонной связи. (.) Личному составу „мусульманского“ батальона и спецподразделений КГБ разъясняли: Х.Амин повинен в массовых репрессиях, по его приказу убивают тысячи ни в чем не повинных людей, он предал дело Апрельской революции, вступил в сговор с ЦРУ США и то. Правда, эту версию мало кто воспринимал, так как тогда более резонно Амину было пригласить американцев, а не советских».

А что же вероломный Амин? Несмотря на то, что сам в сентябре обманул Брежнева и Андропова (обещал сохранить Тараки жизнь, когда последний был уже задушен, — в итоге советское руководство два-три дня «торговалось» с Амином из-за уже мертвого к тому моменту лидера Апрельской революции), он, как ни странно, им верил. Скорее всего, считал, что победителей не судят, с ними дружат. А может быть, не сомневался, что и «русские тоже признают только силу». Так или иначе, но он не только окружил себя советскими военными советниками, но и полностью доверял… лишь врачам из СССР и надеялся в конечном итоге только на советские войска, постоянно обращаясь с просьбами об их вводе в Афганистан. И то сказать, на «своих» афганцев надежды было еще меньше.

«В это время Амин, ничего не подозревая, находился в эйфории от того, что удалось добиться своей цели — советские войска вошли в Афганистан. Днем 27 декабря он устроил обед, принимая в своем роскошном дворце членов Политбюро, министров с семьями.

Амин торжественно говорил присутствующим: „Советские дивизии уже на пути сюда. Все идет прекрасно. Я постоянно связываюсь по телефону с товарищем Громыко, и мы сообща обсуждаем вопрос, как лучше сформулировать для мира информацию об оказании нам советской военной помощи“.

Вечером ожидалось выступление Амина по афганскому телевидению. На съемки во дворец были приглашены высшие военные чины и начальники политорганов.

Неожиданно во время обеда Генсек НДПА и многие его гости почувствовали себя плохо. Некоторые потеряли сознание. Полностью „отключился“ и Амин. Его супруга немедленно вызвала командира президентской гвардии (…), который начал звонить в Центральный военный госпиталь (…) и в поликлинику советского посольства, чтобы вызвать помощь. Продукты и гранатовый сок были немедленно направлены на экспертизу. Повара-узбеки — задержаны. Во дворец (…) прибыла группа советских врачей, работавших советниками в Кабуле. Когда врачи (…) входили во дворец, их неожиданно обыскали. Потребовали, чтобы офицеры сдали оружие. Причем в резкой форме. Что-то случилось? Поняли, что именно, когда увидели в вестибюле, на ступеньках лестницы, в комнатах лежащих и сидящих в неестественных позах людей. Те, кто пришел в себя, корчились от боли. Врачи поняли сразу: массовое отравление. Решили оказывать помощь, но тут к ним подбежал афганский медик. (…) Именно он увлек их за собой — к Амину. По его словам, Генсек был в тяжелейшем состоянии. Поднялись по лестнице. Амин лежал в одной из комнат, раздетый до трусов, с отвисшей челюстью и закатившимися глазами. Умер? Прощупали пульс — еле уловимое биение. Умирает?

(Врачи), не задумываясь, что нарушают чьи-то планы, приступили к спасению главы „дружественной СССР страны“. Уколы, промывание желудка, снова уколы, капельницы… Пройдет еще значительное время, прежде чем дрогнут веки Амина, и он придет в себя, затем удивленно спросит „Почему это случилось в моем доме? Кто это сделал? Случайность или диверсия?“»

Происшествие встревожило охрану, выставили дополнительные внешние посты, подняли по тревоге танковую бригаду.

«Около шести часов вечера полковника Колесника вызвал на связь генерал Магометов и сказал, что время штурма перенесено, и начинать надо как можно скорее. Ведь после отравления Амина охрану стали усиливать, нельзя было терять время.

Буквально через пятнадцать минут группа захвата (…) выехала на машине в направлении высоты, где были закопаны танки. (…) Колесник немедленно дал команды — „Огонь!“ и „Вперед!“ Одновременно кабульское небо рассекли две красные ракеты — сигнал для солдат и офицеров „мусульманского“ батальона и спецгрупп КГБ. На дворец обрушился шквал огня. Это произошло примерно в четверть восьмого вечера.

Первыми по дворцу прямой наводкой (…) открыли огонь зенитные самоходные установки „Шилка“. Автоматические гранатометы АГС-17 стали обстреливать танковый батальон, не давая экипажам подойти к танкам. По дороге к дворцу двинулась рота боевых машин пехоты (БМП).