Чтение онлайн

– Может, имбирь засахаренный?

– Может. И стал смотреть, как я это пью и ем. Да, музыка оперная звучала. «Норма», кажется. Он проводил пальцами по моей шее, плечам, бедрам. Говорил, что я – дивная. Кстати, он сложен, как танцовщик. И бледен, словно высечен из мрамора… прости за пафос. Хотя, может, это из-за освещения показалось?

– Ну, дальше!

– А дальше я уснула под его ласки. Сама не понимаю, как это могло произойти. Устала за день, наверное… Проснулась утром, одна. На шее – звезда на цепочке. Оделась. Даже не помню: было что-то между нами или не было. На работу пора, а еще домой заскочить надо – переодеться. И главное, понимаю, что все бы отдала, чтобы увидеть его еще раз. Вдруг открывается дверь, заходит человек. На обслугу не похож – одет больно дорого. Говорит, что меня ждет завтрак, а потом он отвезет меня, куда скажу. И хочу спросить, где мой… и понимаю, что даже имени не знаю. Потому что имя мне было совершенно неважно. Как будто оно все равно бы ничего не объяснило.

– Ну так за две недели-то выяснила что-нибудь?

– Конкретного – ничего, – покачала головой Машенька. – Я вообще не понимаю, что происходит. На следующий день он ждал меня у выхода из метро. Если б не ждал, я бы, наверное, умерла. Или заболела тяжело. И повез в Третьяковский проезд.

– Офигеть… – выдохнула подруга.

– Да, он сам выбирал мне одежду. Медленно, тщательно. Будто рисовал по мне кистью. Только куда я в этом могу пойти? На работу? У нас жесткий дресс-код. А в том, что он выбрал, только фотографироваться в «глянец».

Маша касалась перстня на пальце, крутила его, возможно, с непривычки, а может, и от желания материализовать в эту минуту то странное, что происходило с ней в последние две недели. Подруга следила за ее пальцами как завороженная.

– Тем вечером мы поехали в оперу. Слушали концертную версию «Идоменея» Моцарта.

– Вау… хотя понятно, что не в кино. Слушай, а может, он извращенец? Или импотент? Замещает одно другим…

– Не знаю, что и думать. Засыпает подарками. Ничего от меня не требует. Просто чтобы рядом была. Любуется мной, как редкой вещью. Говорит, что я должна принадлежать ему. Так я же не против! Только нехорошие предчувствия у меня. Обращается со мной, как с китайской вазой эпохи Мин. А я его руки на себе почувствовать хочу! Крепкие! А не взмах крыла бабочки. Я не фарфоровая и не хрустальная! Сжал бы до хруста!

– Так скажи ему!

– Не могу. Язык не поворачивается. Меня не научили обращаться с мужчинами. Только предохраняться.

Люся посмотрела на подругу с сочувствием. Но делиться собственным опытом не сочла возможным.

– А вчера повез в ночной клуб. Я о таком даже от наших понторылых офисных стерв не слышала. Да и названия там вроде не было. Где-то рядом с Кремлем. Просто заехали в паркинг, а оттуда прямо в ложу поднялись. Кругом вроде медийные лица, усыпанные с головы до ног бриллиантами. В атриуме у пилона танцевала изумительно красивая пара. Хотя, ты знаешь, было похоже, что завсегдатаям все это уже прискучило. Они обсмотрели друг друга, обсудили, и говорить им больше было не о чем. Не поездками же хвастаться… Мне кажется, что их бы завело, если бы снаружи к окнам приникали прохожие, пожирая их глазами и умирая от зависти. А в полночь он отрубился. Я так испугалась! Его куда-то унесли, а меня отвезли домой. И еще мне показалось, что пилон был золотой.

– Может, он отравился чем-нибудь? – простодушно предположила подруга.

– Люся, включи мозги: в клубе с барной стойкой из оникса и золотым пилоном нельзя ничем отравиться. Да и не ел он ничего. Только шампанское пил. Так шампанское это и я пила. Нет, тут что-то другое.

– Наркоман, может?

– Не знаю даже. Он все время куда-то отходил. Вроде встречался с кем-то. Но постоянно был у меня на виду. Ничего такого. Перекинется с кем-нибудь парой слов, чмокнет, и – адью. Ладно, мне пора. Кобры уже не знают, к чему еще придраться. Заели совсем. Представляешь, автоподставу мне сегодня устроили. Машину из-за них разбила.

– Да ты что?! Ужас! ГИБДД хоть вызвала?

– Вызвала. Только что толку? – пожала плечами Маша. – Там только я и опора. И ни одного свидетеля. Пойди докажи, что подстава была… Страховщики занимаются.

Девушки вышли из кафе в грязные снежные московские хляби.

– Маш, в паркинге камеры видеонаблюдения должны быть.

– Ой, я как-то не подумала…

– Ладно, ты же умная. «Плешка» с красным дипломом – это, считай, знак качества на сером веществе. Разберешься как-нибудь, – утешила Машеньку подруга, и девушки, придерживая капюшоны на ветру, распрощались на Кадашевской набережной.

Персонал клуба, прекрасно осведомленный о привычках своих завсегдатаев, приводил клиента в чувство самыми высокотехнологичными методами. На то был врач, коего клуб содержал во избежание скандалов: клиент не должен был отдать концы вследствие каких бы то ни было излишеств прямо в клубе. Кабинет врача представлял собой настоящую реанимационную с самым современным оборудованием, которого не то что в стране, в Москве еще не было. Этот «уголок здоровья» появился в клубе благодаря известному меценату, озабоченному состоянием здоровья и характером времяпрепровождения своих отпрысков, которых ему никак не удавалось сбагрить в Лондон, чтобы они поучились там чему-нибудь полезному. Юнцы прилетали, зависали в Fabric или The End, а потом, протрезвев в участке и поняв, что дальше придется шевелиться самим, ехали в Хитроу и ближайшим бортом возвращались домой.

Полдень застал Внука в «уголке здоровья» под системой, через трубки которой в его организм капала бурая жидкость из флакона. В специальной камере при температуре минус восемнадцать градусов хранилась еще и «голубая кровь» – знаменитый перфторан, стоивший жизни его изобретателю. Бедняга повесился, затравленный руководством, а дальнейшие клинические испытания препарата были запрещены, несмотря на положительные результаты. Тем не менее каждые две недели – срок хранения препарата – запас возобновлялся. Дело в том, что чистая публика, поднятая на ноги и возвращенная к жизни перфтораном, не годилась больше к употреблению членами комьюнити. И именно комьюнити приложило тогда руку к его запрещению. Но для некоторых все же были сделаны поблажки.

Доктор смотрел на руку Уара с тонометром-напульсником и с тревогой фиксировал бесконечный «Error» на дисплее. Клиент между тем дышал ровно. Спал, иногда причмокивая во сне.

– Ничего не понимаю… – бормотал доктор, воровато поглядывая на лицо пациента. Смирившись наконец с безрезультатностью своих усилий, он перестал давить на кнопку электронного прибора. Намотав манжетку тонометра на собственное запястье, проверил – прибор выдавал достоверный результат.

Наконец пациент открыл глаза, стал отчетливо различать рубиновый крест с полумесяцем над дверью, платиновую оправу очков доктора и спросил, который теперь час.

– Полдень, – констатировал доктор.

Внук наморщил лоб, пытаясь припомнить сегодняшний расклад.

– Вас повезут или желаете сами сесть за руль? – поинтересовался доктор.

– Кучера с форейтором найму… Ну что за допрос, любезный? – поморщился Внук.

– Тогда извольте еще часок полежать ровненько, – огласил приговор доктор.

– Належался, – коротко ответил Внук, вынул иглу из вены, лизнул внутренний сгиб локтя, отказавшись от пластыря. Доктор нажал кнопку звонка. Девушка в униформе внесла вешалку с отглаженной сорочкой Van Laak. Уар полагал, что правильный клуб должен быть осведомлен о предпочтениях своих клиентов. Он сел на реанимационном столе, свесил ноги и откинул простыню, обнажив на левой стороне груди тату в форме летучей мыши. Доктор с беспокойством смотрел на синеватый оттенок кожи пациента и его набухшие вены.