Чтение онлайн

На воскресенье Алей постановил отложить все мрачные мысли и мировые проблемы. Близилась сессия, надо было писать курсовую. К тому же сложные расчеты и структурирование больших массивов информации как ничто другое успокаивали нервы и способствовали ясности сознания.

В субботу вечером он зашел на лайфхакерский форум и оставил в закрытом разделе вопрос: что думают собратья о случаях, когда человек опасен, а после взлома обещает стать еще опаснее? Как должен поступить истинный лайфхакер, столкнувшись с таким клиентом?

Он уже дал себе ответ на этот вопрос и не собирался менять мнение. Ему просто очень хотелось поддержки от своих. Алей никогда не видел этих людей – ни Джейка Семнадцатого, ни Минамото Дейрдре, ни Сержанта, – даже не знал, как они выглядят и как их на самом деле зовут, но они были ему дороги. Так дороги хорошие книги, которые можно закрыть и никогда не открывать больше, – они все равно навсегда сделались частью твоей жизни.

Привычки собратьев Алей давно изучил. В закрытом разделе не приветствовались короткие реплики, под болтовню отвели другие места; в воскресенье завсегдатаи форума будут размышлять, а в понедельник мало-помалу начнут появляться ответы.

В понедельник Алей собирался прогулять консультацию и поговорить с мамой об Инее.

Разговор предстоял тяжелый и вдвойне тяжелый из-за того, что у самого Алея ситуация переменилась. До появления Воронова он всерьез думал забрать братишку к себе. Не разводиться же, в самом деле, матери с отчимом, их браку всего полгода, им еще предстоит притереться друг к другу.

Но если за Алея возьмется Воронов…

«Если он захочет, чтобы я на него работал… – думал Алей. – Я, конечно, попробую выкрутиться. Попробую найти выход. Но если не получится – тогда Инька должен быть как можно дальше от меня. И Инька, и мама, и Шишов. Нельзя, чтобы им из-за меня грозила хоть какая-то опасность».

…Вечером в воскресенье Алей лежал в постели, закинув руки за голову, и размышлял. День, заполненный расчетами, действительно помог собраться, теперь мозг работал как компьютер.

Алей собирался поставить Воронову ложный Предел.

Каждый человек способен достичь Предела. Чаще всего этому мешают укоренившиеся в сознании стереотипы – стандартная разметка мира, – и привычный образ успеха, который путают со счастьем. В разметке самой по себе нет ничего дурного, изначально это адаптационный механизм: поиск пристанища в беспредельном непредсказуемом космосе. Но там, где один находит точку опоры, другой хоронится в пещеру. В пещере относительно безопасно, просто и даже комфортно, пусть снаружи бродят дикие звери, а внутри маячит призрак голода – зато не нужно изобретать колесо, строить пирамиды и лететь на Луну…

Чем больше стереотипов человек оценивает критически, чем меньшую власть они имеют над ним, тем он ближе к тому, чтобы переступить Предел самостоятельно. Это еще не все, но без этого вообще ничего не получится. Фрагменты кода, которые находит лайфхакер при взломе, процентов на тридцать состоят из идей и образов, идущих вразрез с привычной для клиента понятийной разметкой.

На эти тридцать процентов Алей намеревался сократить цепочку.

Зато оставшиеся семьдесят должны были быть настоящими и, как положено настоящему коду, затрагивать глубинные струны души и отзываться в сердце… «Поляна знает, как должна выглядеть цепочка, – думал Алей, – я ей рассказывал, что код вызывает сильные эмоции, она сама через это прошла. Она женщина, любящая женщина, она будет допытываться у Воронова, что он чувствует… Еще и поэтому нельзя его разыгрывать с фальшивой цепочкой. Он слишком умен».

Оставшиеся семьдесят процентов…

Алей задремал и продолжал размышлять в полусне. Мысли текли своевольным потоком. Еще двадцать или тридцать процентов кода – то, что помогает разрешить внутренние конфликты, найти точку покоя в самом себе. Чему служит остальное – загадка. Можно было бы, наверное, выяснить, если собрать статистику и провести исследование, но никто не горел желанием заняться этим большим и ненужным делом. Да и знания для такого труда требовались колоссальные… запредельные… Запредельное. В самом начале Алей представлял Воронова в министерском кресле? Вот и отлично. Большая власть и большая ответственность – именно то, чего жаждет его душа. Не имея ключа для выхода за грань привычного, он ничего не нарушит в течении событий, не изменит мир и не совершит государственный переворот.

Минамото Дейрдре когда-то излагала свои мысли о коде Предела. Она рассказывала, что в буддийских монастырях практиковались медитации: полгода на обдумывание каждого понятия из коротенькой мантры. Полгода неустанных размышлений об одном-единственном слове – этого хватало, чтобы перебрать все стереотипы, связанные с ним осознанно или неосознанно и выйти, наконец, на свободу. Так те, для кого просветление и было настоящим запредельным счастьем, достигали его. «Естественным путем код можно получить в странствиях по миру или в медитации на один предмет, – писала Дейрдре, – это непредсказуемо. Погоня за сильными впечатлениями, изучение философии, личная терапия – ничто из этого не увеличивает шансы. Пусковой механизм у каждого свой. Мы выступаем катализатором реакции. Возможно, если бы мы поняли, как работает наш собственный ассоциативный поиск, то разобрались бы и в природе Предела».

«Если бы мы поняли, как устроена Старица!» – вспомнилось Алею; голос Ворона Вежина прозвучал где-то в стороне, в дремотной дымке.

Доступ к Старице.

Выход за Предел.

«Интересно, – подумал Алей, – люди, достигшие Предела, умеют выходить к Старице?..»

С этой мыслью он уснул и видел во сне туманную реку, едва приметную тропу вдоль берега и мерно колышущиеся вершины деревьев на фоне неба, затянутого облаками.

Ночью снова шел дождь – наследил по обочинам лужами, смыл с листьев первую пыль. Белые высотки сверкали, переливая друг другу один ослепительный жидкий блик. В Новом Пухове зелени было меньше, чем в Старом, молоденькие деревца вдоль дорог едва прижились. Ясный воздух, расчерченный черными проводами, звенел в вышине. День выдался ветреный, солнечный и какой-то чужой; Алей медленно шел и думал, что скажет матери.

К его приходу мама нарядилась, точно ждала не родного сына, а кого-то едва знакомого. Даже волосы уложила. В юбке из панбархата и синей кофточке она присела за кухонный стол на табурет – смущаясь, маленькая и потерянная. На стене тикали большие деревянные часы, в окно светило солнце, и видно было только солнце, небо, крыши соседних домов. Двадцатый этаж… Кухня у Шишова была просторная и светлая, и вся квартира – светлая, полупустая, какая-то казенная. «Это мне так кажется, – думал Алей, – потому что не нравится мне здесь». Он сидел на жестком диванчике напротив матери, смотрел на нее и все никак не мог начать разговор.

Наконец Весела встрепенулась и попыталась Алея накормить – не то вторым завтраком, не то ранним обедом, – но он отговорился тем, что к нему приходит Поляна и каждый раз стряпает целыми кастрюлями. Ему не хотелось есть в доме Шишова. Мама Поляну знала и любила и, услышав про нее, успокоилась.

– А как твоя новая девочка? – спросила она наконец. – Весна, кажется?

– Осень. У нас все хорошо.

– Жениться не собираетесь?

Алей хмыкнул, опуская глаза.

– Вроде нет.