Море и рыбки
Шрифт:
– О чем вы, госпожа Огг?
– Сегодня ни одна из нас не сумела путем сосредоточиться, - сказала маманя.– И почти все накупили талисманов на счастье. Ведьмы скупают талисманы!
Кое-кто потупился.
– Не знаю, почему все здесь так боятся барышни Громс-Хмурри! Я вот не боюсь! Вы что же, вообразили, будто она наложила на вас заклятие?
– Да, и судя по всему, еще какое крепкое!– ответила маманя. Послушайте, госпожа Мак-Рица, сегодня победительницы нет, уж больно убого мы выступали. Все это понимают. Так давайте просто разойдемся по домам.
– Ни в коем случае! Я заплатила за этот кубок десять долларов и намерена вручить его...
Жухлая листва на деревьях затрепетала. Ведьмы сбились в тесную кучку. Зашелестели ветки.
– Это ветер, - усмехнулась маманя Огг.– Всего-навсего...
И тут бабаня просто оказалась среди них. Словно все это время ее просто не замечали. Умела она стушеваться и отступить на второй план.
– Я просто подумала, вернусь посмотрю, кто выиграл, - объяснила она. Похлопаю вместе со всеми, ну и так далее...
Летиция, вне себя от ярости, двинулась на бабаню.
– Вы вторгались в людские умы!– взвизгнула она.
– Да как же я сумела бы, госпожа Мак-Рица?– смиренно возразила бабаня.– При стольких-то амулетах!
– Вы лжете!
Маманя Огг услышала, как ведьмы со свистом втянули воздух сквозь зубы, и громче всех - она сама. Ибо главный капитал ведьмы - ее честность.
– Я никогда не лгу, госпожа Мак-Рица.
– Значит, вы отрицаете, что намеренно испортили мой праздник?
Ведьмы, стоявшие с края, тихонько попятились.
– Конечно, мое варенье не каждому придется по вкусу, но я никогда... скромненько начала бабаня.
– Вы на всех воздействовали!
– ...я только хотела помочь, спросите кого хотите...
– А-а, хотели! Признавайтесь!– Голос у госпожи Мак-Рицы был пронзительный, как у чайки.
– ...и, конечно, я ничего не...
От пощечины голова бабани мотнулась в сторону.
На миг все замерли, затаив дыхание.
Бабаня медленно подняла руку и потерла щеку.
– Вы знаете, что для вас это пустяк!
Мамане почудилось, будто истошный вопль Летиции эхом раскатился в горах.
Кубок выпал из рук председательницы и со стуком приземлился на стерню.
Тогда участницы немой сцены ожили. Две ведьмы, выступив вперед, положили руки на плечи Летиции и аккуратно оттащили ее от бабани. Летиция не сопротивлялась.
Все ждали ответного хода бабани Громс-Хмурри. Та вскинула голову.
– Надеюсь, с госпожой Мак-Рицей все в порядке, - сказала она.– Мне показалось, она немного... не в себе.
Ответом была тишина. Маманя подобрала позабытый кубок и пощелкала по нему ногтем.
– Гм, - заметила она.– Наверняка посеребренный. Неужто бедняжка отдала за него десять долларов? Грабеж средь бела дня!– Маманя перебросила кубок куме Бивис, и та ловко поймала его на лету.– Отдашь ей завтра, Бивис?
Кума кивнула, стараясь не встречаться взглядом с бабаней.
– И все-таки нельзя, чтобы это испортило нам праздник, - бодро сказала бабаня.– Давайте-ка закончим день как положено. По обычаю. Печеной картошечкой, пастилой и давнишними историями у костра. А кто старое помянет, тому глаз вон.
Маманя почувствовала, как над полем разворачивается веер внезапного облегчения. Едва чары (которых бабаня, кстати, и не думала насылать) рассеялись, ведьмы словно вновь вернулись к жизни. Спины распрямились, плечи расправились, и даже возникла небольшая толчея - всем хотелось поскорее добраться до своей седельной сумки, притороченной к помелу.
– Старый Гоппхутор отвалил мне целый мешок картошек, - похвалилась маманя, когда вокруг уже кипела оживленная беседа.– Пойду притащу. Сумеешь развести огонь, Эсме?
Внезапная перемена в атмосфере заставила ее поднять голову. Глаза бабани блестели в темноте.
Маманя, наученная горьким опытом, ничком кинулась на землю.
Рука бабани Громс-Хмурри мелькнула в воздухе словно комета. С пальцев с треском сорвалась искра.
Костер заполыхал. Синевато-белое пламя вырвалось из гущи аккуратно сложенных веток и танцуя устремилось к небу. Резкие тени превратили лес в гравюру. Пламя посрывало шляпы, перевернуло столы, соткало фигуры и замки, и сцены знаменитых сражений, и сплетенные в пожатии руки - и заплясало по кругу. Оно оставило на сетчатке глаз жгучие пурпурные отпечатки...
И унялось. И превратилось в обычный костер.
– На забывчивость я никогда не жаловалась, - буркнула бабаня.
На рассвете бабаня Громс-Хмурри и маманя Огг по щиколотку в тумане возвращались домой. Ночь в целом удалась. Маманя сказала:
– Нехорошо ты с ними обошлась.
– Да я ничего такого не сделала.
– Ну вот чего не сделала, то и нехорошо. Все равно как выдернуть из-под человека стул, когда он уже садится...
– Кто не смотрит, куда садится, тому и сидеть незачем, - огрызнулась бабаня.
В листве выбил короткую дробь один из тех очень недолгих ливней, какие возникают, когда несколько отдельных капель не хотят идти в ногу со всеми.
– Ну ладно, - не стала спорить маманя.– Но обошлась ты с ними круто.
– Верно, - согласилась бабаня.
– А поразмыслить, так и гнусно.
– Мгм.
Маманю пробрала дрожь. Мысли, промелькнувшие у нее в голове в те несколько первых мгновений, когда Пьюси завопил...
– Я тут ни при чем, - продолжала бабаня.– Я никому не внушала ничего такого, чего вы уже не внушили бы себе сами.