Чтение онлайн

\\ Чокан про войну.

«Я ж на харде все чертежи хранил… Ну, на жёстком диске… Потом поехал по делам в Херландию, далеко, и меня несколько раз на пересечении границ спрашивали, что, мол, за железка, не бомба ли, нервы трепали. И я тогда чертежи в облако залил. А хард где-то оставил. Но отсюда не могу в облако зайти, даже через прокси, опять что-то блокируют. Ты можешь файлы пересохранить в другое место?»

\\ Деловой мужик средних лет по видеосвязи с шавермой, Санкт-Ленинотуринск.

История с Панченко, конечно, сбила мой настрой. Впереди меня ждёт эпицентр для вульгарных шуток, родная деревня Распутина, ставшая туристическим оазисом для всех сексуально озабоченных. А я всё гоняю в голове мысль, ищу рациональные причины в поступке Панченко. Но поняв – можно невольно и принять.

Впрочем, всё равно ничего не вижу.

Вообще моё знакомство с ним куда древней. Я вообще знаком с ним с детства. Хотя и мало общался. Никак не клеилась дружба. Виделись нечасто, жили далеко.

Отец его был букинистом, держал лавочку на другом конце города. Прежде, мне говорили, он работал учителем литературы. И жил помешанным на книгах. Он из боготворил, в любом виде.

Причем – ценность для него представляла будто бы лишь физическая оболочка литературы. Хороший текст, но вышедший в электронном виде, он не воспринимал всерьез. Для него казалось важным, чтобы годы сточили края страниц, ожелтили их, добавили этот гадкий библиотечный запах лежалой и пыльной бумаги. Только тогда он предавался своей геронтофилии. Он читал эти бесконечные классические романы. Сотни страниц описаний разных завитушек, пятен на дверях, мелких закоулков души. Невероятно детализированные, ужасно многословные. Нудные, с длинными предложениями, абзацами на три страницы, с минимальным действием. Там где, герои могут сидеть за столом по двадцать-тридцать страниц и разговаривать, даже не передавая соль.

Будучи ребенком, я считал его невероятно умным. Столько книг! Столько страниц! Несомненно, это был страшно эрудированный человек. Особенно, что касалось древних знаний. Погоны наполеоновских солдат, разновидности аркебуз, античные провинции, имена китайских императоров – он знал, помнил, жил с ними в голове. Но стоило лишь на полшага вернуться в современность – поговорить о бесконтактных платежах, электронной документации, управления в компьютерных играх, обновлении навигатора в автомобиле, настройке каналов в телевизоре – он терялся, падал до уровня растерянного ребенка. Это я понял лишь потом. С виду его растерянность выглядела лишь как вспышка снобизма, маскирующего неуверенность. Попытки принизить важность современности. Когда тебе десять лет, а собеседнику почти пятьдесят – способ работает!

Но однажды я между делом прочитал популярную статью о литературе. Очень упрощенную и уплощенную. Она рассказывала – почему в каждой эпохе есть именно такие жанры. Многословная, скрупулезная литература 19 века, которую сегодня невозможно читать из-за этой неподвижности, создавалась для другой эпохи. Где не было движущихся картинок, кроме как в театре или в жизни. Где вечера было нечем наполнить, кроме как концентрированным бездельем. И живя в той эпохе ты – с детства развив в голове собственный кинотеатр, способный из многословных страниц рисовать целые ожившие сцены – просто крутил для себя кино и сериалы из тех томов, что продавались везде. Тебя никто не дергал, сообщение из города в город могло идти сутками, а между странами – неделями. И вместо коротких сообщений люди сами строчили друг другу мини-романы в виде многостраничных писем. Они копались в самых мельчайших узорах реальности, находя там бездонные смыслы, кружева аллюзий, всевозможные метафоры и аллегории. Таково свойство человеческого рассудка – так я узнал впоследствии.

Именно тогда и строчили свои бесконечно и невероятно запутанные труды философы. Они находили килобайты смыслов в крохотных скрежетах соседних букв. Понимать их даже по тем меркам было тяжеловато, что уж говорить про сегодняшние времена.

Я не говорю, что смысла у тех авторов не было. Как уже было сказано – хештег «смысл» человек способен прилепить к чему угодно, и нет никаких объективных способов доказать – правда ли это, или бред сумасшедшего.

Но мне после статьи стало проще. Я перестал стыдиться того, что не могу читать старые и «умные» книги, как сегодня нормальные люди не готовят по старым рецептам и не носят одежду, сделанную по старым лекалам.

Но на то они и классики, могучие гении, что хоть форма и устарела, но смысл был прекрасен. Нужно было только переводить их со старого языка на современный. Первые попытки делал театр, заведомо строя из себя юродивого популяризатора. Потом подтянулись кино, радио, ТВ – они тоже брали старые сюжеты и переводили их на современный язык. И логичным стал успех издательства «Шорт», которые выпускали старые тексты в современном текстовом виде. Иногда просто сокращая, иногда перенося действие в современность и меняя язык, героев. Ведь если кино так делает – то почему книгам нельзя?

Так вот старый букинист – всей душой ненавидел «Шорт» и его поклонников. Он терял самообладание. Начинал ругаться.

В нашем городке славянское сообщество было не слишком дружным. Но родителя меня не раз отправляли к Панченко-старшему за новой книжкой. То есть – очередной старой. Думаю, заодно они хотели, чтобы я практиковал и устный русский.

Сначала я преклонялся перед ним. Потом боялся. Следом презирал. В итоге стал равнодушен. И в конце концов принял букиниста таким, каким он был, но это случилось лишь на следующий день после его смерти. Машина вылетела со скользкой дороги. За городом. В ненастную погоду. И утонула в ледяной воде. С ним и его женой.

Мы уже движемся с Чоканом по реке. Мимо проплывают зелёные берега Туры. Река медленно петляет, будто бы повторяет путь гигантского змея, все стороны света уже давно перепутаны в моей голове. Облака кажутся неподвижными. В то же время Чокан пишет таймлапс с лодки, и наш трехчасовой путь будет выглядеть стремительной и бешеной погоней за горизонтом, где берега будут мелькать как частотный спектр сумасшедшей электронной музыки, а облака ожившими парящими клубами воспарят по небу, сливаясь, поглощаясь и дробясь. Можно извести еще страницу на описание пятисекундного видео. Но стоит лишь раз его увидеть, то понимаешь – никаких слов не хватит, чтобы передать не просто картинку, а ощущения, те чувства, что у тебя захватило дух от того, как прощекотала глаз нереальная, но в то же время снятая без графики картинка.

Весь настоящий текст, то есть свои тайные записки, которые мне неминуемо нужно вести, я даже хотел сначала превратить в роман. Во все эти длинные и классические пассажи а-ля «Шаркающей кавалерийской походкой…».

Нет, от книги я не отказываюсь. Но она неминуемо станет лишь комментарием к тому видео, что мы с Чоканом снимаем и будем снимать. Поэтому я большинство вещей оставлю без описания, или просто дам сухо, скупо и телеграфно. Школа сокращений «Шорта». Кому интересны официальны детали и картинки – смотрите блог.