Чтение онлайн

Как я сказал, отстаивать священников я не стал. Мне не хотелось защищать того, кто потребовал такие деньги, ведь мы все равно пострадали от его алчности. С другой стороны, они знают, что я ношу сан, они заметят мое молчание, они сочтут меня жалким трусом.

— Священнослужители бывают разными, как все прочие люди, — сказал я. — Они такие же разные, как и комедианты.

Теперь заговорил Тобиас, в первый раз после их возвращения.

— Хорошие и дурные есть в каждом сословии, — сказал он, — и все они нужны для существования мира. А что до священников, то в городе случилось убийство. За него должны казнить женщину, а донес на нее монах.

Мартин ухватился за это, словно искал перемены.

— Мы слышали, как про это говорили на паперти, — сказал он. Говорил он негромко, и глаза его были смутными, как бывает, когда угасает страсть. — Он духовник здешнего лорда и живет в замке. Он бенедиктинец.

Мне сейчас вспоминается это слово и его лицо, угасшее вместе с яростью, и отблески факела, скользящие по соломе, на которой мы сидели. Я слышу движения и дыхание коров. Запах их навоза и пропитанной их мочой соломы, мешающийся с темным смрадом Брендана в его углу. Маргарет сидит, раздвинув ноги, штопая прореху в балахоне Адама, повернув лицо к свету. Раздвинутость ее ног под юбкой смутила мой дух, и я помолился об избавлении от зла. На крюках и гвоздях по стенам развешаны наши маски, и полотнища занавеса, и костюмы. Крылья Змия, головной убор Папы, накидка Шута. Власяница свисает с балки, как огромный нетопырь. Сарай преобразился в приют чуждости. Медный поднос был прислонен к одной из стен, отблески факела прокатывались по нему волнами ряби, будто его поверхность сплавляла воедино краски — синеву и золото и алость стеклянных бус Евы и ее парика, висевшего рядом с ними. Эти переливы цветов и отблески и едкий дым факела туманили мой взгляд.

— Мы говорили про это с конюхом. — Соломинка посмотрел вокруг бегающими глазами, его растрепанные волосы вспыхивали в отблесках факела. — Ему не хотелось говорить про это, — сказал он, — хотя обо всем другом он рассказывал охотно.

— Это был грабеж, — сказал Тобиас. — У нее в доме нашли деньги. Монах нашел.

— Ну, на деньги нюх у них хороший, — сказал Стивен.

Времени на разговоры больше не оставалось, нам надо было переодеться и приготовиться показать Игру об Адаме. И я робел, в груди теснило, в мыслях не оставалось места ни для чего другого. Но тень этого преступления уже тяготела над нами, хотя тогда я этого не знал. И она все еще тяготеет надо мной.

Беды того дня еще не кончились. Пока мы готовились к представлению, в гостиницу под грохот барабанов и завывание волынок явилась компания жонглеров, и они сразу же принялись готовить свое зрелище у стены напротив входа во двор, самое лучшее место.

Мартин, уже в коротком белом балахоне Адама до Падения, вышел из сарая и увидел, что к стене привязан медведь, канатоходцы разворачивают свои циновки, а силач выгружает цепи из тачки. Несколько мгновений он стоял там, на холоде, босой, и не двигался, будто не веря глазам. Затем быстро направился к ним. Следом я и Стивен, он уже в длинном одеянии Бога. Нас было куда меньше — у них имелись еще глотатель огня, уже раздувавший пламя под своей жаровней, и семья акробатов.

Жонглеры странствуют большими компаниями и развлекают людей где случится — в залах замков, на турнирах и состязаниях лучников, на ярмарках и в базарные дни. В этом они сходны с комедиантами, но в отличие от нас у них нет старшого, предлагаемые ими зрелища не связаны воедино, и они могут объединяться и разбредаться как им заблагорассудится.

Вместо старшого Мартину пришлось долго искать кого-то, чтобы оспорить место. Он избрал акробатов, потому что это была семья — мужчина, женщина и двое дрожащих наголо обритых мальчишек. Он сказал мужчине, что место тут уже занято, и сначала говорил в умиротворяющем тоне, не грубо, хотя и с видимым усилием сдерживаться. Но тот заспорил, женщина визгливо поддержала его, и силач, сообразив, что происходит, бросил цепи на булыжник с оглушительным лязгом и направился к нам. Это был дюжий детина, выше Стивена и шире в плечах и всем телом, хотя во многом за счет жира. Он был лысый, на редкость безобразный, с медным кольцом в ухе. Подходя, он зафыркал, как борец, и вскинул руки, словно намереваясь обхватить Мартина. Думаю, на самом деле это была лишь угроза, чтобы напугать нас, но, прежде чем он покрыл последние два ярда, Мартин сделал шаг навстречу и ударил его ногой, слегка повернувшись, так что ударил пяткой и очень высоко для удара с места — в левый бок, чуть пониже сердца. Он не упал, но перегнулся пополам, стараясь перевести дух, и все могли слышать эти старания.

Какой оборот приняла бы дальше драка, я не знаю. Стивен, буян по натуре, вышел вперед, Мартин занес кулак и ударил бы снова, пока преимущество оставалось на его стороне. Но тут во двор вышел хозяин гостиницы в сопровождении дюжего слуги и сказал, что место наше, потому как оно нам обещано и еще потому, что мы сняли коровник во дворе и он получил за него деньги, тогда как от жонглеров не получил ничего, а к тому же он знает, что ничего с таких людей получить не сможет, ведь они за вход со зрителей не берут, а обходят их со шляпой. (Так делали и мы на открытом месте, но другое дело — здесь, в огороженном дворе.)

Канатоходцы принялись скатывать свои циновки, акробаты хмуро переговаривались между собой. Силач отступил к своей тачке, кляня нас и суля месть. Хозяин поспешил воспользоваться неожиданным преимуществом и тут же потребовал с нас четверть сбора за использование двора и за то, что отстоял наше право.

Кровь отлила от лица Мартина, хотя я не мог решить, было ли причиной столкновение с жонглерами или новое требование хозяина гостиницы — к деньгам он относился с той же страстностью, как и ко всему другому. Я ожидал, что он заговорит, начнет возражать, но в то мгновение сила чувств парализовала его, как это случается с некоторыми натурами, и он промолчал, совсем побелев.

Теперь подошли остальные, и каждый принял случившееся на свой лад. Прыгун, уже в костюме Евы, с круглыми от страха глазами под льняным париком, попытался отвлечь нас, гордо расхаживая и прихорашиваясь. Соломинка онемел — я думаю, из-за симпатической близости к Мартину: он обладал натурой, подобно магниту притягивавшей чувства других, они его переполняли, а телом он для них был слишком щуплым. Теперь он смотрел остановившимся взглядом, в волнении обхватив себя руками, и выглядел очень странно в своем одеянии с крыльями Змия перед Падением. Тобиас, знавший Мартина лучше, чем мы, остальные, обнял его за плечи одной рукой и негромко заговорил с ним. Так что торговаться с хозяином досталось Маргарет. Она сказала, что ничего больше ему не положено, так как он сговорился с нами о плате за сарай и использование двора и больше ни о чем не упоминал. Он ответил с рассудительным видом человека, считающего себя безоговорочно правым: он ведь тогда не знал, что на двор найдутся другие желающие.

Тут уж я не мог не вмешаться. Этот алчный пройдоха в довершение всего понятия не имел о логике — вина непростительная, по моему мнению.

— Суть любого договора заключается в том, — объяснил я ему, — что заключающие его стороны делают это равно в духе posse, а не только esse [8] . Ссылка на новые обстоятельства, ранее не указанные, это пустая трата слов и обман. Если бы все вели себя, как ты, никакие обязательства не имели бы силы.

В ответ он только назвал меня хвастливым дурнем. В конце концов он согласился на два пенса с каждого шиллинга. Он сказал, что поставит у ворот своего человека, чтобы отгонять пьяных и известных буянов, однако на самом деле тому было велено следить за выручкой. Этот грабитель в обличье хозяина постоялого двора, живи он в Вифлееме, забрал бы у Иосифа с Марией их последние медяки за жалкий хлев, избранный для рождения Христа. Говорят, Иуда родился в ту же ночь…

Из-за всего этого мы потеряли много времени, и нам следовало поторопиться — зрители уже собирались. С приближением начала представления мой страх все возрастал. При наступлении темноты мы расположили факелы по стене, чтобы зрители видели нас в обрамлении света порождениями пламени. Так задумал Мартин. Пока горели только два факела, те, что посередине. Роковое Древо с бумажным яблоком, подвешенным к веточке, было прислонено к стене. Для переодевания нам служил сарай, а это значило, что нам придется проходить между зрителями.