Монумент
Шрифт:
Оробел… Как в кабинете большого начальника. Стыдно вспомнить – я даже не решился подать ему руку.
Но Левушка, кажется, и сам был смущен нашей встречей.
– Ты слышал? – отрывисто спросил он, мотнув головой в ту сторону, куда Витька увел приезжих. – Что он им тут про меня плел? Какое окно? Какой Финский? Я, собственно, проходил мимо… ну и поинтересовался, о чем он тут…
Левушке очень хотелось уверить меня, что среди слушателей он оказался случайно.
– Нормальная улыбка, искренняя… Что в ней ехидного? – Левушка замолчал, часто моргая на статую.
– Лева, а ты…
Я хотел спросить: «Ты идти сдаваться не думаешь?», но спохватился и пробормотал:
– Ты домой-то как… собираешься возвращаться?
Великий человек нахмурился.
– Не сейчас… – уклончиво ответил он. – Не время пока…
Он что-то увидел за моим плечом, и лицо его выказало раздражение.
– Слушай, – сказал он сквозь зубы. – Будь другом, кинь ты в него чем-нибудь! Замучился уже в них кидать…
Я оглянулся. Метрах в десяти от нас по тротуару разгуливал голубь.
– За что-ты их так?
– Гадят, – ответил он просто и устало. Подумав, добавил: – Собак тоже развели… Никогда столько собак в городе не было…
– А собаки-то что тебе сделали? – удивился я, но тут же сообразил, что может сделать собака, если памятник стоит прямо на асфальте.
Левушка сосредоточенно разглядывал свободный карниз ближайшего здания.
– Левка! – сказал я с тоской. – Что с тобой стало! Чего ты всем этим достиг? Татьяна тебя ищет – с ног сбилась… Милиция розыск объявила…
– Ничего, – жестко ответил он. – Пусть знают! А то привыкли: Недоногов!.. Что с ним церемониться? Можно прикрикнуть, можно настроение дурное на нем сорвать – все можно! За что его уважать, Недоногова? Подвигов не совершал, карьеры не сделал, зарабатывать как следует – не научился! А теперь… Ишь, засуетились! Ро-озыск…
Он повернулся ко мне, перестав на секунду моргать.
А глаза-то ведь, как известно, зеркало души. Этой секунды мне вполне хватило, чтобы понять: Левушка врал. Не обида – другое мешало ему вернуться к людям.
Левушка, мраморный Левушка, Левушка-легенда, «каменный гость» боялся встречи с Татьяной!.. И, похоже, не только нс ней. Вот почему он так растерялся, увидев меня. Ясно же: стоит ему появиться на людях не в бронзе и не в граните, стоит ему произнести первую фразу, как все поймут, что никакой он, к черту, не монумент, а прежний Левушка, вечно теряющийся в спорах и робеющий перед женой.
– Лева, – твердо сказал я. – Давай честно. Тебя ищут не потому, что людям делать нечего. Ты нам нужен, Лева! Татьяне, ученым…
– Следователю, – мрачно подсказал он.
– Следователь вчера сравнил тебя с Колумбом.
– Оригинально… Это что же, общественное мнение?
– А ты, значит, уже выше общества? – задохнувшись от злости, спросил я. Робости моей как не бывало. – А для кого, позволь узнать, ты натыкал кругом все эти памятники? Не для общества? Кому ты доказываешь, что не ценили тебя, не разглядели? Кому?
– Себе! – огрызнулся он.
– Врешь, – спокойно сказал я. – Врешь нагло. Если в один прекрасный день люди перестанут замечать твои статуи, тебе конец!
Левушка молчал. Кажется, я попал в точку. Теперь нужно было развивать успех.
– Лева, – с наивозможнейшей теплотой в голосе начал я. – Прости меня, но все это – такое ребячество!.. Да поставь ты себе хоть тысячу монументов – все равно они будут недействительны! Да-да, недействительны! Монументы ни за что!.. И неужели эти вот самоделки… – Я повернулся к Левушке спиной и широким жестом обвел уставленную изваяниями улицу, – неужели они дороже тебе – пусть одного, но, черт возьми, настоящего памятника!.. За выдающееся открытие от благодарного человечества!
Левушка молчал, и я продолжал, не оборачиваясь:
– Ну хорошо. Допустим, ты в обиде на общество. Кто-то тебя не понял, кто-то оборвал, кто-то пренебрег тобой… Но мне-то, мне! Лучшему своему другу – мог бы, я думаю, рассказать, как ты это делаешь!..
Я обернулся. Передо мной стояла мраморная Левушкина статуя и показывала мне кукиш.
– Черт бы драл этого дурака! – в сердцах сказал я, захлопнув за собой входную дверь.
– Ты о ком? – поинтересовалась из кухни жена, гремя посудой.
– Да о Недоногове, о ком же еще!..
Посуда перестала греметь.
– Знаешь что! – возмущенно сказала жена, появляясь на пороге. – Ты сначала сам добейся такого положения! Только ругаться и можешь!
Вот уж с этой стороны я удара никак не ожидал.
– Оля! – сказал я. – Оленька, опомнись, что с тобой! Какое положение? О каком положении ты говоришь?
– А такое! – отрубила она. – Сорок лет, а ты все мальчик на побегушках!
Нервы мои были расстроены, перед глазами еще маячил мраморный Левушкин кукиш, тем не менее я нашел в себе силы сдержаться.
– По-моему, речь идет о Недоногове, а не обо мне! Так какое у него положение? В бегах человек!
– Он-то в бегах, – возразила жена, – а Татьяне вчера профессор звонил. Член-корреспондент из Новосибирска.
– Да знаю я этого профессора, – не выдержав, перебил я. – Не раз с ним беседовал…
– Молчи уж – беседовал!.. И профессор интересовался, не собирается ли недоноговская Машка подавать заявление в Новосибирский университет. Ты понимаешь?
– Ах, во-от оно что… – сообразил я. – Значит, он думает, что это передается по наследству? Молодец профессор…