Чтение онлайн

Вдруг юрта вздрогнула и зашаталась: это Есугей со своими воинами решил не останавливаться на ночь. Крики снаружи стали сильнее. Скот дружно заржал, замычал и заблеял. Деревянные оглобли напряглись и заскрипели. Стонали огромные деревянные колеса, двигаясь по девственно белому снегу, по ледяному насту. Ветер в ярости дул еще сильнее. Кюрелен покачивался и перекатывался на своем ложе. Лицо его искажала боль, чтобы не стонать, калека с силой прикусил нижнюю губу. Девушка закрыла полог и уселась рядом с ним. Угли в жаровне потрескивали, рассыпая вокруг золотистые искры.

— Моя сестра Оэлун приходила ко мне? — спросил Кюрелен, открыв глаза и улыбнувшись Шассе.

— Да, хозяин! Когда я спала, она с малышом сидела рядом с твоим ложем.

— О! — от радостного известия у Кюрелена даже немного порозовело лицо.

— Сюда, хозяин, часто приходил шаман, пытался колдовать.

Кюрелен тихо рассмеялся, а потом нахмурился, решив обдумать все случившееся. Он осторожно потрогал свои раны и решил, что остался жив благодаря хорошему уходу. Шасса склонилась к нему. Он взглянул ей в лицо, и она, покраснев, быстро отвернулась, а Кюрелен горячей ладонью погладил ее руку.

— Шасса, ты хорошо за мной ухаживала, но тебе, возможно, не стоило этого делать, — сказал он, улыбаясь, поскольку верил, что лучше поблагодарить человека за оказанную услугу — ему приятно, а от тебя не убудет… Жить станет легче обоим — и тому, кто лгал, и тому, кто слушал его ложь.

Девушка обрадовалась и очень смутилась. Во взгляде, устремленном на Кюрелена, можно было прочитать все, что творилось сейчас в ее невинной простой душе. И Кюрелен с удивлением почувствовал, что ему стало стыдно.

В этот момент скрипящие и скрежещущие юрты с грохотом застыли на месте новой стоянки, и мужчины начали громко отдавать команды. Шасса немного откинула полог, чтобы узнать, в чем дело. Ночь стала совсем черной, окутав непроницаемый хаос, и факелы, подобно узким мятущимся вымпелам, порой выхватывали из темноты озабоченные лица, полог чужой юрты или круп коня, над которым поднимался пар. Шасса спросила у проходящего мимо мужчины, в чем дело, и тот ответил, что орда остановилась на ночевку. Дул сильный ветер, и было опасно продвигаться мимо глубоких впадин, заполненных рыхлым снегом так, что из-под снега виднелись только очертания черных острых каменных зубов, торчащих в этой страшной пасти, в которой могли исчезнуть не только животные, но и огромные юрты.

Темноту заполнили выкрики мужчин, тревожные звуки, издаваемые животными. Все пытались побыстрее устроиться на ночлег. Шасса подбросила еще кизяка в жаровню и, склоняясь над нею, пыталась поярче раздуть огонь. Фигуру девушки скрывала одежда из толстого войлока. Огонь отражался в глазах девушки, и Кюрелен подумал, что они напоминают ему глаза робкого, дикого и совершенно неприрученного зверька. Свалявшиеся волосы падали ей на лоб, длинными прядями висели вдоль округлых щек.

Кто-то снаружи попытался откинуть полог, и Шасса пошла к выходу. У Кюрелена замерло сердце. Но к нему пожаловала не Оэлун. Пригнув голову, закрытую высоким остроконечным колпаком, в юрту шагнул шаман. Он был закутан в меха и напоминал высокого медведя, стоящего на задних лапах. Подойдя к Кюрелену и обнаружив, что к тому вернулось сознание, шаман улыбнулся. Кюрелен скорчил удивленную рожу:

— Ты видишь, Кокчу, твое колдовство не смогло меня убить!

Шаман, продолжая улыбаться, ничего не ответил Кюрелену, уселся на пол рядом с ложем. Старые враги молча уставились друг на друга. Наконец шаман важно заговорил:

— Я оказался удивительным врачевателем, и ты — тому яркое подтверждение. Пройдет, однако, еще много времени, прежде чем ты полностью излечишься. Отдыхай и ни о чем не думай, — сказав это, он, наклонившись к Кюрелену, спросил: — Ты испытываешь сильную боль?

— Боль — расплата за то, что к тебе вернулось сознание, — также важно ответил Кюрелен.

Оба переглянулись многозначительно.

— Как мой племянник? Оказывают ли ему духи свое расположение? — поинтересовался Кюрелен.

— Могу тебя в этом уверить, — серьезно подтвердил Кокчу и закатил глаза вверх.

Кюрелен поморщился.

— Ты, наверно, доволен? — Он осекся, поняв, что далее ему не следовало произносить ни слова.

Кокчу торжественно кивнул. Казалось, он колебался.

Кюрелен как ни пытался, но не заметил в нем враждебности, зато ощутил, что этого человека также мучает одиночество, как и его самого. На мгновение в нем проснулась жалость к шаману, которая немедленно сменилась ненавистью, но миг спустя он почему-то решил, что эта ненависть к самому себе, в чем тут же смог убедиться, услышав слова Кокчу:

— Мы с тобой, Кюрелен, понимаем друг друга. Мы — люди среди животных и можем смеяться вместе.

Кюрелен усмехнулся:

— Но ты отказал мне в удовольствии посмеяться над тобой!

Кокчу забавно поджал губы.

— Отчего же, ты можешь надо мной смеяться. Я только прошу не делать этого на людях, — Кокчу низко склонился к Кюрелену и прикоснулся к его груди: — Послушай, Кюрелен, ты жил в Китае, там много умных людей. А тут обитают лишь звери! Почему бы тебе не поискать более подходящие цели для своих насмешек? — Голос у него был полон горечи, а глаза сверкали презрением.

Кюрелен взглянул на него, хотел ответить, но внезапно потерял дар речи от смущения. Шаман поднялся и отряхнул свои меха, потом взглянул на Шассу, скорчившуюся у огня. Девушка посмотрела на шамана глазами испуганной собачонки.

Кокчу провел ладонью по ее длинным волосам и с добрыми интонациями в голосе сказал:

— Шасса, ты хорошо ухаживала за хозяином.

Шаман покинул юрту, не сказав Кюрелену больше ни слова. В юрте после его ухода воцарилась пустота, будто он унес с собой какой-то важный компонент воздуха. Кюрелен закрыл глаза. Он кипел от ярости и унижения. Когда к нему робко приблизилась Шасса, предлагая чашу кобыльего молока, он отшвырнул ее руку и резко покачал головой.

Видимо, Кюрелен заснул, потому что когда он проснулся, Шассы не было в юрте, а рядом с ложем молча сидела Оэлун. Она откинула на плечи капюшон, и ее великолепные черные волосы обрамляли красивое лицо. Серые глаза мягко светились. Оэлун протирала тряпочкой его лицо, и он ощущал нежный аромат благовоний, налитых в чашу с теплой водой. Когда сестра поняла, что он проснулся, она на миг коснулась его щеки своей округлой теплой щекой. У Кюрелена защемило сердце, а потом начало биться в бешеном ритме, причиняя ему боль.