Чтение онлайн

Неизбежным представляется появление противников Интернета, которые необязательно и не всегда являются реакционерами. Наверное, можно быть счастливым и без компьютера, лучший довод — то, что я написал несколько десятков книг на обычной пишущей машинке, без какой-либо электронной помощи. Английский драматург Джон Осборн заявил: «Компьютер является логическим продолжением развития человека: интеллект без морали». Компьютеры ничего не знают о моральности, так как, ничего не понимая, не могут быть признаны объектами, подпадающими под моральные кодексы. Добавим, наконец, слова Брижит Бардо: «Несимпатично в компьютерах то, что они способны сказать только „да“ или „нет“, но не способны сказать „возможно“. Однако время бежит неумолимо, и момент, когда слова госпожи Бардо имели некий привкус толкового афоризма, прошел. Компьютеры, управляемые операционными системами, основанными на отношении правдоподобия, уже существуют, но компьютер, который мог бы потчевать своего пользователя исключительно вероятностными решениями, мало кого осчастливит.

Сегодня мы наблюдаем поразительное явление, начавшееся несколько лет назад. Томас Кун называл его изменением парадигмы в науке, но еще раньше поляк Людвик Флек описывал это явление как «укрепление познавательных нововведений в их обращении между экспертами». Ни концепция Куна, ни новаторская мысль Флека не дают выразительного описания того, что происходит, когда основы и способы наблюдения фундамента мега— и микромира диаметрально изменяются. У нас, однако, нет лучшего описания для такого сотрясения в науке.

Согласно представлениям российских и американских авторов (назову только две фамилии — Гут и Линде), гипотетическая концепция космогенеза еще более усложнилась: наша Вселенная должна быть только одной из многих (когда-то я определил это как поливерсум). Воображаемое гигантское целое должно напоминать по форме кисти винограда; каждая отдельная гроздь является независимой вселенной.

Учитывая, что этот поражающий своей масштабностью образ следует из элементарнейших свойств микрофизики, в частности из свойств квантов, которые невозможно повторить в лабораторных условиях (то есть между самым малым и самым большим отмечается некая определенная родительская связь), в данном эссе я хотел бы обратиться исключительно к микромиру, так как он тесно связан с областью информатики.

На основе экспериментальных исследований сформировались представления о том, что элементарные частицы, особенно электроны, наделенные так называемым спином, выступающим в двух состояниях: upи down, — не являются ни экзистенциональным окончанием, ни «дном» в познавательном понимании, и что информация — «более главная», чем они. Правда, проявляется она всегда как определенная конфигурация ее носителей, но исследования показывают, что между носителями информации наблюдаются такие связи, в которых не обязательны ни макроскопические причинно-следственные отношения, ни правила известной нам макроскопической логики. В данное время такие открытия, которые «под» элементарными носителями информации постулируют существование основы, являющейся каким-то образом носителем всей информации, имеют привкус не только «слишком современного», но также и не повсеместно принятого предположения. Однако если б так было, оказалось бы, что об информации мы имеем не только предварительные, но и неточные данные. Наверняка наука двадцать первого века эти знания углубит.

В связи с развитием науки на информационном фронте, особенно в США, растет необходимость в суперкомпьютерах, но федеральное правительство внезапно сократило инвестиции, вернее, переместило существенную их долю из области построения суперкомпьютеров в разработку вооружений. Поэтому в таких сложных сферах, как метеорология, космология, астрофизика и химия, ученые втягиваются в состязание с военными исследователями и вынуждены бороться за средства, необходимые для исследования сложных проблем, адекватное решение которых возможно только при помощи самых быстрых и самых мощных компьютеров. Как говорят сведущие люди, ситуация в области суперкомпьютерных ресурсов становится критической. Вышестоящие инстанции направляют исследования в сторону ядерных программ, особенно боевых, что ухудшает атмосферу, существующую в научной среде. Ученые, ведущие основные исследования для правительства, имеют больше возможностей пользоваться суперкомпьютерами. Им достается почти двадцать процентов суперкомпьютеров, выпускаемых в США, и сто процентов новейших машин с наибольшей скоростью и мощностью переработки данных. В последние месяцы IBMполучила 85 миллионов долларов на создание самого быстрого компьютера в мире. Он будет готов в двухтысячном году. Модели последних лет стоят по крайней мере 10 миллионов долларов. После окончания холодной войны правительство удерживало равновесие в распределении доступа к суперкомпьютерам, но в 1996 году перевес военных исследований стал двукратным, а в 1999 году соотношение будет пять к одному. Это перетягивание каната между «гражданскими» и «военными» учеными является следствием изменений в бюджетах двух федеральных агентств: Energy Departmentи National Science Foundation. NSFплатит за суперкомпьютеры, используемые вне военной области, и по сравнению с 1969 годом потерял 4 миллиона долларов дотаций, но к концу столетия их объем должен приблизиться к 74 миллионам долларов.

Под суперкомпьютером понимается самая производительная в своем поколении машина. Такие компьютеры необходимы для решения научно-технических проблем, включающих огромное количество динамичных и интерактивных переменных, например, для исследований изменений климата. «Военные» ученые нуждаются в компьютерах для того, чтобы создавать все более точные модели ядерных взрывов и трехмерные модели старения составных частей бомб, особенно взрывчатого вещества атомных бомб. Министерство энергетики убеждено, что такого рода помощь позволит поддерживать ресурс ядерного оружия, не прибегая к регулярной проверке боеприпасов.

Тем временем в США назревает кризисная ситуация в области информатики. В последнем отчете General Accounting Officeговорится, что в Америке наступает новый дефицит — квалифицированных специалистов по информационным технологиям. ИТ-сообщество, представляющее одиннадцать тысяч работодателей, бьет тревогу, утверждая, что необходимость в специалистах по информатике в США исключительно велика. Нужно также заметить, что естественная для военных сфер склонность утаивать данные усугубляет ситуацию. Нехватка специалистов по информационным технологиям представляет серьезную проблему, особенно если учесть, что для пополнения их рядов в США в течение последних шести лет ежегодно прибывало 65 тысяч работников из-за рубежа. Промышленные лидеры и люди, понимающие проблему, утверждают, что для того, чтобы крупные предприятия сохранили перевес в области глобальной конкуренции, будут необходимы тысячи иностранных работников. В прошлом месяце руководитель иммиграционного комитета потребовал расширения ежегодной квоты до 90 тысяч виз. (Мы, находясь по другую сторону океана, называем последствия этих усилий американцев «утечкой мозгов». Прежде всего речь идет о приглашении на работу программистов, так как, к сожалению, до сегодняшнего дня программы, особенно управляющие, есть результат работы человеческого ума.) Критики — прежде всего профсоюзы, а также некоторые представители администрации — утверждают, что эта цифра завышена и что те, кто ратует за увеличение иммиграции специалистов, на самом деле хотят добиться их излишка, так как там, где специалистов много, можно удерживать зарплату на низком уровне. По прогнозам, в период с 1994 до 2005 года Соединенным Штатам понадобится более 5 миллионов программистов, системных аналитиков, ученых и инженеров. Но при этом отмечается, что степень бакалавра теперь получают менее 25 тысяч американских студентов, что почти на сорок процентов меньше, чем в 1986 году. Критики, однако, отвечают, что эти цифры ничего не доказывают, так как едва ли одна четверть работающих в сфере информационных и компьютерных наук имеют университетские степени в этих областях.

США, без сомнения, стоят во главе мировой информатики, но чувствуют себя несколько одинокими в своих усилиях, поскольку, по мнению американских специалистов, информатизация европейского общества находится на гораздо более низком уровне. Картины, которые перед нами рисуют американские прогнозисты в области информатики, постепенно становятся все более похожими на то общество, которое я описал в романе «Осмотр на месте»: общество, настолько овладевшее всеобщей автоматической информативностью, что из отдельных членов (или частей) хорошо слаженной системной и вездесущей информатики возникает этикосфера— правильно сконструированная и запрограммированная жизненная среда, заботящаяся о хорошем быте отдельного гражданина и о бесконфликтном сосуществовании всех. Правда, для меня в этом романе, действие которого происходит не на Земле, была важна прежде всего гарантия личной неприкосновенности и бесконфликтное сосуществование, тогда как практичным американцам важно вездесущее автоматическое обслуживание, которое не исключает ни межчеловеческих коллизий, ни конкуренции между организациями. Так или иначе, в XXI веке человечество ждет информационно техногенизированное общество, хотя, зная непривлекательные стороны человеческой натуры, легче поверить во всеобщую техногенизациюобслуживающей деятельности, чем во всеобщую « этикизацию».

Примерно сто лет назад в странах, идущих сегодня во главе современного мира, точнее — во главе мещанского благополучия, врачу приходилось быть докой во всех медицинских науках. Специализация тогда находилась в зачаточном состоянии. Одним из первых произошло разделение на «терапевтов ножа» (хирургов) и терапевтов, обходившихся без него. Постепенно появлялись такие специальности, как акушерство, психиатрия, педиатрия, неврология, а за ними, словно хвост кометы, тянулась область дополнительных исследований. В середине нашего столетия количество врачебных специальностей начало увеличиваться. И если прежний домашний врач, так называемый омнибус, часто — друг семьи, занимался всеми ее членами, от младенцев до стариков, то затем наступил период, который можно было бы назвать коллективной специализацией. Она основывалась на том, что в случае болезни, требующей специальных знаний, возможно, недостающих омнибусу, у постели захворавшего устраивался консилиум врачей. Бывало по-всякому. Иногда хирург, который хотел острием ножа вторгнуться в больной орган, ожесточенно спорил с терапевтом, настаивающим на профилактических методах лечения. В конце концов, расширение круга исследований потребовало создания все более и более технически оснащенных лабораторий и клиник.

Сегодня врач уже не позволит вовлечь себя в ту анекдотическую схему военной медицины, в которой, как говорят, от всех болезней лечили слабительным, холодными или горячими компрессами (в основном из каши) и даже, как точно определяла поговорка, диагноз мог звучать так: до сорока лет — dementia praecox, а после сорока — dementia senilis. [263] Электрографические исследования сразу же привели к первой дихотомии [264] — разделению на электрокардиографию и энцефалографию. [265] К этому же привели и исследования под микроскопом (разделившись на гистологические и электрологические [266] ) и различные методы диагностики, которые стали настолько обширной областью, что совмещение теоретических и практических медицинских знаний в голове одного врача оказалось уже невозможным.