Чтение онлайн

— Мисс Брэдли, примите мои поздравления. Я… наша страна… перед вами в долгу. Я только что вернулся из Балтимора, и сейчас у нас есть основания содержать капитана Кэбота в тюрьме до конца войны. — В глазах его сияли торжество и удовлетворение. — И всем этим мы обязаны вам. Как я понимаю, это именно вы вывели из строя корабль?

Лорен заставила себя скрыть испытываемое ею отвращение.

«Будь умнее», — сказала она себе.

— Что… что будет с ним?

— Сразу же после призового суда его отправят в тюрьму «Олд Капитол», — сказал Филлипс, наклоняясь вперед на своем стуле. — И он там и останется, несмотря на протесты британцев.

— В тюрьму «Олд Капитол»?

Филлипс взял из коробки на своем письменном столе манильскую сигару.

— Там держат государственных преступников, военнопленных конфедератов и политических заключенных. Наш капитан Кэбот — и то, и другое, и третье понемножку. И, кроме того, это наша самая надежная тюрьма.

— А его команда?

— Их будут держать в Балтиморе, пока призовой суд не примет решение, а потом их посадят на судно, идущее в Англию.

— Но вы говорили, что их всех освободят, — сказала она.

— Так бы оно и было, если бы капитан Кэбот так удачно не изменил положение вещей, — сказал Филлипс с широкой улыбкой, отклоняясь на спинку стула.

— Он защищал меня, — сказала она, зная истинную причину и считая, что защита обезьяны вызовет меньше сочувствия. — Разве это не имеет значения?

— Никакого, — ответил он, игнорируя умоляющие интонации в ее голосе. — Спровоцировать его на использование оружия — это гениальный ход, моя дорогая, — сказал он. — Я хотел бы отправить вас обратно в Нассау.

Теперь Лорен понимала, что ее аргументация не поможет. Он никогда не изменит своего мнения и никогда ей не уступит. Если она и дальше станет протестовать, он может насторожиться, а за последние несколько дней она разработала другой план. Так, на всякий случай.

Похоже, что в конце концов у нее развиваются способности к интриге. Не слишком утешительная мысль, но тем не менее…

Холодок, пробравший ее от похвалы Филлипса, превратился в холодную решимость. Она слышала рассказы об ужасных условиях в тюрьмах южан и в тюрьмах северян. Там была высокая смертность, свирепствовали голод и болезни.

Что, если Адриан умрет из-за нее? Даже если не умрет, что сделают с ним годы заключения?

Где-то в глубине души у нее мелькала трусливая мысль о том, что она больше никогда его не увидит. Она надеялась, что сможет добиться его освобождения вместе с его командой и вернуть ему Сократа через третьих лиц. Она знала, что ее вина будет написана у нее на лице, а она могла выдержать все, кроме презрения и ненависти. Но теперь у нее не было выбора. Придется ему помочь, и заняться этим придется самой.

Ей доведется его увидеть и, когда она добьется его освобождения, она расскажет ему о том, что она сделала и почему. А потом она его покинет, навсегда покинет.

Лорен не стала отказываться, когда Филлипс предложил ей плату за услуги. Деньги ей понадобятся. И она не видела ничего плохого в том, чтобы принять их от него. Она сделала все так, как они договаривались. «Призрак» прекратил рейсы сквозь блокаду. Филлипс сам нарушил их взаимопонимание: это он не понял, что Адриана нужно освободить.

Кроме того, Лорен попросила официальный документ, который она могла бы показывать федеральным властям. Она смотрела, как он написал что-то на бумаге и поставил печать.

Лорен взяла бумажку и быстро пробежала ее глазами, удивляясь в душе своей способности обманывать. Документ был адресован «Всем, кого это касается» и предписывал лицам, состоящим на службе Федерации, гражданским и военным, оказывать всяческое содействие и быть учтивыми с мисс Лорен Брэдли.

— Когда вы отправляетесь в Нассау? — спросил Филлипс.

— Через две недели, — ответила Лорен. — Прежде я хочу побывать в Довере.

Он кивнул.

— Мы вам искренне признательны, мисс Брэдли.

Лорен кивнула и вышла.

Адриан смотрел на оловянную тарелку с холодными бобами, которую тюремщик называл едой. К бобам полагался кусок грубого хлеба, полного долгоносиков.

Он отпихнул тарелку. Редкая гадость. Он говорил себе, что было бы лучше к этому привыкнуть. Но он не мог. Его одежда, сшитая по фигуре, уже болталась на нем. Он подозревал, что скоро она станет еще просторнее.

Он переключил внимание на свою камеру. Он уже знал каждый камень, из которого были сложены эти стены, каждый дюйм темного от грязи пола, каждый грязный угол. В камере, имевшей шесть футов в ширину и восемь футов в длину, три стены были каменными, а четвертая представляла собой железную решетку. Единственным источником света был висевший в коридоре тусклый фонарь.

Ему приходилось прилагать усилия, чтобы остаться в здравом уме. Он с трудом выносил тесноту и темноту камеры. По ночам он просыпался в холодном поту. Ему снилось, что он опять был ребенком, который вызвал неудовольствие своего отца и был заперт в чулан. Он тогда не понимал и так никогда и не смог понять неприязни отца и частых суровых наказаний, от которых он искал спасения в зеленых полях и лесах поместья. Они были его прибежищем и все еще оставались им.

— Почему меня не любили? — спрашивал себя Адриан.

Сначала его отвергал отец. Потом брат. Потом Сильвия. А теперь Лорен. Она казалась совсем не похожей на них. Она смотрела на него так, как никто не смотрел: возникало ощущение духовной близости, какого он никогда прежде не знал, ощущение своей завершенности как личности.

Какой же он дурак!

Его отделили от команды. Они были вместе вчера в течение нескольких часов, когда присутствовали на призовом суде. В течение коротких слушаний, на которых были конфискованы корабль и груз, его держали в кандалах. Спорить было бесполезно. Корабль явно вез контрабанду на вражеский берег. И корабль, и груз были переданы правительству Соединенных Штатов.