Шрифт:
1
Меня назвали в честь прабабушки. Летиция. Мне это никогда не нравилось, словно я не личность, а проживаю чужую жизнь, но мама всегда искала во всем плюсы. Она говорила, что если мне суждено унаследовать судьбу прабабушки, то тогда я проживу долго, лет до девяноста. Я не стала говорить, что от этого все еще хуже. Мне не нужно долголетие. Я бы предпочла отдать его другому. Жаль, что так не получится.
Я приподнялась на кровати и глянула на часы. В моей комнате висят большие, напротив кровати, а еще есть наручные, которые я никогда не надеваю, они покоятся на комоде. У нас дома вообще много часов. Папа сделал это специально для меня. Он знает, как мне важно время.
Ровно в 16.20 я встала и принялась переодеваться. Мне нужно пойти на прогулку в 16.30. Все распланировано, как обычно.
Я спустилась вниз. На журнальном столике лежали листы бумаги и ручка. Тоже специально для меня. Я взяла один, сняла с ручки колпачок и написала:
Папа,
Я пойду прогуляюсь. Ты собирался в пять выехать в магазин. Купи мне, пожалуйста, шампунь и ананасы, если они будут.
Спасибо.
До скорого.
Когда я дописала, папа вошел в комнату. Я глянула на него, положила письмо на стол и проскользнула, точнее, прогромыхала, с моей походкой, в прихожую. Натянув кроссовки, вышла на свежий воздух.
Я всегда хожу по одним и тем же маршрутам. Дорога мне как родная. Выхожу из дома, поднимаюсь вверх, на гору, и там вхожу в лес. На перекрестке выбираю одну из трех грунтовок. Иду по ней, мимо деревьев, одиноких домиков, столбов электропередач. Несмотря на то, что лес обычно безлюдный, мне не страшно. Когда мы с родителями жили в городе, я боялась гулять одна. Слишком много людей, звуков, запахов. От всего это у меня кружилась голова и начиналась паника. Но вот уже полгода я живу с папой далеко от большого города, в небольшом французском городке, даже скорее поселке, на границе с Германией. Здесь я гуляю каждый день. Мне хорошо одной, без шума и людей, наедине с ветром, деревьями, листьями и криками птиц.
Но сегодня выходной, и в лес приехали отдыхающие. Они вынули палки для скандинавской ходьбы, выпустили собак, бросили машины на парковке в начале леса и отправились дышать чистым воздухом по извилистым дорогам.
Это не город, и со всеми прохожими нужно здороваться. От этого мне становится нехорошо. Ком подкатывает к горлу, и я с трудом выговариваю «Добрый день». Не люблю гулять по выходным.
В конце концов я устала от этой атмосферы напряженности. Слишком много взглядов на мне, невозможно расслабится. Пришлось вернуться обратно.
Дома папа протянул мне коробку с ананасами.
– Шампунь на твоей полке в ванной, – сказал он.
Я улыбнулась, выражая благодарность, и ушла к себе.
Все эти полгода я не разговариваю с ним.
2
Сегодня я вернулась из лицея вовремя. Это хорошо, потому что задержки и другие выбивания из графика вызывают у меня тревогу и расстройство. Мама говорила, что я должна привыкнуть, в жизни никогда не будет все по часам, но я не могу.
Я перекусила и написала папе письмо:
Привет,
У меня все хорошо. В лицее тоже все в порядке. Я доела ветчину, так что тебе придется найти себе на ужин что-то другое. Как твой день?
Папа возвращается с работы в пять, а я в это время обычно гуляю, так что пишу письмо заранее, потому что его присутствие в процессе написания меня нервирует. Я понятия не имею, какие чувства он испытывает, но думаю, что такое странное поведение твоего ребенка особой радости не внушает.
Сегодня в лесу почему-то тоже много людей. Это выводит меня из себя. Понедельник же, какого черта? Я уже устала от общества в школе, и хочу отдохнуть на прогулке, но, видимо, не выйдет.
Рядом со мной по дороге идет большая группа детей с родителями. Они кричат, верещат и смеются. Я пытаюсь обойти их, но они заняли всю грунтовку, а идти напролом, расталкивая локтями, или попросить уступить дорогу я стесняюсь. Точнее, боюсь. Так и бреду за ними.
Шум нарастает. Я чувствую, что мне становится нехорошо. В голове словно что-то набухает и вот-вот взорвется, воздуха не хватает. Будто миллионы музыкальных инструментов играют над моими ушами. Я сжимаю голову руками и начинаю панически оглядываться. Бежать некуда, а я уже ощущаю желание с криком наброситься на этих детей, ударить их, толкнуть, чтобы они замолчали. И тут я вижу еще одну дорожку справа, ведущую в глубокий лес. И по ней явно никто не любит ходить.
Я разворачиваюсь и бегу по дорожке. Бегу все дальше и дальше, куда-то в лес, я никогда здесь не была, в другой ситуации мне было бы страшно из-за этого, но не сейчас. Я вижу перед собой камень, собираюсь обогнуть его, но, конечно, из-за своей неуклюжести одной ногой таки спотыкаюсь и падаю.
Растянувшись на земле, я подставляю руки под лоб и бьюсь о них головой. Плачу. Как всегда в такие моменты, в голове проносится череда несвязных воспоминаний.
Я совсем маленькая, мы с мамой пришли на концерт в местном парке, и я начала биться в истерике. Люди осуждающе смотрели на маму, шептали, какая я невоспитанная девочка, мама пыталась меня успокоить и прятала глаза. Дома я не смогла объяснить, что произошло, сказала только, что очень громкая музыка.
Я классе в шестом, плачу за партой, подружки спрашивают, что случилось, а я шепчу, что так шумно в коридоре. Они не понимают, о чем я. Я недавно в лицее медленно сползаю по стене. Моя единственная приятельница ловит меня, я могу только проговорить, что мне плохо от шума. Она пытается понять.
Минут через пять я смогла сесть. Тишина. Мне становится лучше. Чтобы окончательно успокоиться, я вытягиваю спиннер и кручу. Раньше роль антистресса выполнял мячик, но когда стали популярны спиннеры, я собрала целую коллекцию. Они у меня везде с собой.
Мой срыв окончательно прошел, но я так устала, будто мешок с гирями через весь лес тащила. Желания возвращаться назад, к людям, не было, и я решила еще немного пройтись по этой прекрасной пустой дороге, хотя это и внушало мне тревогу.
Я медленно шла дальше, вертя в руках спиннер, оглядываясь по сторонам. Деревья сбрасывали желтые листья. Дул холодный ветер, небо затянуло тучами, но дождей еще не было, что немного странно, здесь они обычно начинаются в сентябре, а уже октябрь на дворе.