Шрифт:
ПОСВЯЩЕНИЕ
Этот роман неизбежно должен был появиться на свет. Я полагала, что последней моей книгой был роман «The Branded Man». Однако я не приняла во внимание механизм, который запустила пятьдесят лет назад.
Последний год оказался более чем мучительным. У меня обострились проблемы со здоровьем из-за кровотечения: я не только чаще вставляла тампоны в нос, но и все чаще попадала в больницу, где мне делали операции по поводу желудочных болезней. Не стану упоминать об остальных своих недугах… Я была совершенно изнурена.
Но, похоже, на запущенный механизм мои беды не влияли, так как в один прекрасный день он выдал мне прекрасный сюжет для романа. Тогда я спросила себя: «Как же я смогу в своем нынешнем состоянии записать эту историю?» Во-первых, я вижу настолько плохо, что не могу ни читать, ни писать; даже свою подпись я могу поставить только с чьей-нибудь помощью. Во-вторых, я не знаю, сколько у меня осталось времени… Врачи постоянно посещают меня; Том с утра до вечера ухаживает за мной. А помимо этого ему нужно отвечать под мою диктовку на все полученные письма, а также вести по телефону бесконечные переговоры, касающиеся моих дел. Еще я редактирую сценарии к фильмам, опять же с помощью Тома, который читает их мне вслух и записывает мои комментарии. Более того, без него я не смогла бы проверить тексты, готовые к печати. Неудивительно, что такая нагрузка и слабость организма приводят к обострению всех моих болезней.
С другой стороны, что-то подсказывало мне: необходимо смириться с тем, что говорят врачи. Я стара и действительно долго не протяну, если буду продолжать жить в том же темпе. И поэтому о написании еще одного романа не может быть и речи.
Однако, как бы я ни старалась, старый механизм противился мне.
«Это хороший сюжет, — продолжал настаивать внутренний голос, — он сильно отличается от сюжетов всех остальных твоих романов. Как бы то ни было, ты не сможешь просто так отмести его; работа над ним позволит тебе меньше думать о своих болезнях».
Возможно, я тогда задалась вопросом:
«Ну и о чем же будет эта книга?»
И получила ответ:
«Ну, для начала я полагаю, что наиболее подходящим названием для него будет «The Silent Lady».
«Что? "The Silent Lady"?»
«Да. И в этом заключается весь смысл романа, от начала и до конца. «The Silent Lady».
Раньше такое со мной было только однажды. Результатом стала книга «The Fifteen Streets». Это произошло после публикации моей первой книги «Kate Hannigan». Следующая книга не очень понравилась моим издателям, и они хотели урезать ее, особенно главы, посвященные религии. Я с этим не согласилась и попросила вернуть мне рукопись.
Итак, в то леденяще-холодное утро, сразу же после войны, в выстуженном доме (угля давали всего тонну на год) я сидела абсолютно замерзшая, с пустой головой, в которой не было никаких мыслей.
Я была в полной растерянности; я всегда воевала с религией — я отвергала Бога. И вот я сидела, съежившись, в большой холодной комнате. Я так и не знаю, даже сейчас, почему я сделала такой драматический жест: откинула голову, подняла глаза к потолку и воскликнула:
— Если там кто-то есть, то дайте мне сюжет для книги!
Это может показаться невозможным, но через час у меня уже был полный сюжет «Пятнадцати улиц» — от первой до последней строки, и я сразу же засела за написание книги. И в течение всего периода работы, занявшего у меня несколько недель, я не изменила ни одного слова и ни одной ситуации.
Весь план произведения остался таким, каким он был дан мне. Впоследствии по роману был снят фильм, а в театрах по всей стране, даже в небольших городах, поставлены спектакли, и в них были представлены все до одного персонажи и все до одной ситуации, описанные в книге.
И вот теперь происходило то же самое. Что-то подсказало мне всех персонажей, каждую ситуацию — от начала до конца, и я осознала, что это своего рода целебный бальзам на мои раны. Мой разум, вместо того чтобы постоянно о чем-то беспокоиться и мучиться удручающими мыслями — слишком мало времени мне было отведено, — снова начнет с того, на чем я остановилась, и продолжит привычную работу, словно она никогда не заканчивалась.
Это продолжалось несколько месяцев, и в один прекрасный день, когда Том старался как-то скрасить мой досуг, читая мне книгу, я сказала ему:
— Я придумала прекрасную историю, но она так и останется в моей голове.
— Почему? — спросил он. — Разве ты не можешь перенести ее на бумагу?
Мне показалось, что я ответила совершенно спокойно:
— Не глупи. Бывают моменты, когда я даже не слышу собственного голоса. А уж изливать свои мысли с помощью печатной машинки я тем более не могу. — И это было истинной правдой.
Но проклятое старое ржавое колесо проскрипело:
— Вот я скриплю потихоньку и выслушиваю твои сетования, твою критику и жалобы на судьбу. И я предупреждаю тебя, что жалость к себе победит все остальные чувства и настолько переполнит тебя, что однажды ты вообще утратишь способность мыслить. И в этом случае даже то малое время, которое отведено тебе, будет растрачено напрасно. И что будут значить все эти разговоры и голоса, твердящие: «Никогда не произноси слово «смерть»? Говори: «Я могу и сделаю!»?
Том уверяет, что перестал удивляться всему, что я говорю и делаю, потому что однажды, вскоре после того как мне в нос снова вставили тампоны, я пробормотала:
— Поставь мой столик так, чтобы я могла пользоваться своим микрофоном.
И он выполнил мою просьбу без комментариев и возражений. С этого все и началось.
Я знала, что роман будет совершенно не таким, как другие: когда определялся тот или иной персонаж, то я как бы рождалась вместе с ним и начинала жить его жизнью. Как и в случае «Пятнадцати улиц», я уже знала каждое слово диалогов, которые будут прописаны в книге, и каждый эпизод. А когда дело дошло до Беллы Морган, то я больше ощущала себя ею, чем собой. Однако из-за постоянных визитов докторов, рассеянности и тому подобных проблем я могла записывать текст лишь понемногу и отдельными эпизодами, причем мой голос был очень слаб, и слова можно было разобрать с трудом. Но эта работа стала тем, к чему я постоянно стремилась. И действительно, порой казалось, что я живу только в те моменты, когда возвращаюсь к этой «семье», к «Молчанию леди».
И вот после показавшегося мне довольно длительным периода, прошедшего с тех пор, как я впервые познакомилась со всеми своими героями, книга была закончена и я спросила Тома:
— Когда я начала эту работу?
А он ответил:
— Ровно месяц назад.
— Не может быть!
— Может, — подтвердил он, — ровно месяц назад! И вот теперь ты абсолютно измотана во всех смыслах, ведь так?
Я лежала и размышляла: «Да, он прав. Я совершенно измотана. Но как мне удалось записать все это в течение месяца?» И я даже сказала ему: