Мокруха
Шрифт:
– Можно мне таблетку аспирина? Белый парень кивнул.
– В доме есть «тайленол».
Молодой мексиканец схватил Боба за руку и поволок в дом, точь-в-точь как тот, в котором жили его родители.
Мора вошла в свой кабинет и сразу направилась к автоответчику. Она прослушала все сообщения и, к своему разочарованию, убедилась, что Боб не звонил. Может, он нарочно переигрывает, стараясь озадачить ее? Боб и раньше говорил ей иногда какие-нибудь гадости, чтобы понаблюдать за ее реакцией. Однако сегодня утром он был нетакой, как обычно. Будто действительно решился на серьезный шаг. Да только Бобу с его мягкой, податливой натурой просто не дано совершать серьезных поступков. Губы Моры тронула легкая улыбка. Возможно, именно благодаря ее решительности, он хоть немного повзрослеет. Не исключено даже, что ему откроется что-то новое в жизни! Она вдруг поняла, что испытывает противоречивое чувство по поводу своего разрыва с Бобом. На самом деле его член вовсе ей не омерзителен. Просто надоело, что Боб постоянно машет им у нее перед лицом. Мора только хотела, чтобы он относился к ней с большей чуткостью. Прислушивался к ней! Неужели это так трудно?
10
Освобожденная от обертки рука лежала на кухонном столе. Трое мужчин разглядывали ее озадаченно и немного боязливо. Очевидно, им, в отличие от Боба, не столь привычно созерцать отчлененные от туловища человеческие конечности. Ему сейчас было не до руки. Он прижимал к шишке на голове пакет с замороженным зеленым горошком и маленькими глотками отпивал кока-колу.
– Меня подташнивает. Наверно, я заработал сотрясение мозга.
Мексиканец с косичкой простодушно улыбнулся.
– Прости, каброн! По-другому нельзя было. А вдруг ты оказался бы мастером по кунгфу или еще чего-нибудь. Я не мог рисковать, чувак.
Боба это объяснение устроило, и ему стало не так обидно. Даже польстило, что его приняли за мастера по кунгфу. Мастер, как же! Но все-таки странно все это. Его же похитили! И что дальше? Прикончат его? Значит, надо попытаться сбежать? Боб не знал, что и думать.
Мексиканец постарше взял кухонную лопатку и ткнул ею в руку.
– Я и не знал, что у него так много наколок!
Тут заговорил белый парень.
– Полиция знает, что на руке есть татуировки. Мы должны выяснить, где их ему кололи!
Парень с косичкой возразил.
– Сначала надо найти руку!
Боб испуганно отпрянул под взглядом старшего мексиканца.
– Вот у него целых две!
Боб протестующе помотал головой.
– Ну нет, чуваки! Я не согласен!
Во взгляде мексиканца мелькнула угроза. Боб быстро заговорил умоляющим тоном:
– Ну, пожалуйста, поймите, моя рука с этой и близко не лежала!
Боб сморщился от боли, когда мексиканец схватил его за руку и прижал ее к столу рядом с оторванной рукой Амадо. Действительно, обе конечности заметно разнились. Оторванная рука была темнокожая, волосатая, мускулистая – в общем, мужская. Кожа на руке Боба имела бледный, даже нездоровый цвет. Не рука, а хилая ручонка интеллектуального юноши. Никакими татуировками ее не замаскируешь. Мексиканец поднял глаза на Боба.
– Ты педик?
Тот снова помотал головой.
– Нет!
– У тебя рука педика!
Боб ничего не ответил, но в душе не согласился. Все знакомые ему гомосексуалисты были накачанные, красивые и бронзовые от загара. Так что его рука вовсе не «голубая»!
Старший мексиканец обернулся к тому, что с косичкой.
– Найди его!
Тот, к изумлению Боба, молча кивнул и тут же исчез. Выходит, этот страшный у них за главного, что-то вроде спившегося «крестного отца»! Иначе не объяснишь тот факт, что какой-то пожилой мексиканец с фальшивой накладкой на голове имеет в лакеях образованного белого парня, а мальчиком на побегушках – крутого, здорового омбре! Теперь Бобу стало ясно, что он, мягко говоря, очутился в глубоком дерьме.
Амадо сидел в постели, откинувшись на подушку, и смотрел телевизор. Он пристрастился к одной мыльной опере и получал большое удовольствие, наблюдая за интригами, ударами исподтишка и двуличием персонажей. Ничего принципиально нового для него в сюжете не было, он только не мог понять, почему этот парень, Джеке, не возьмет свое охотничье ружье и не заявится с ним к этой злобной сучке Хелене после того, что она сделала с Франческой! Может, этот Джеке и не мужик вовсе, а что-то вроде уэлепедос кебрачона? На его месте Амадо бы вставил оба ствола Хелене в задницу и нажал на спусковой крючок! Получи, ходида пендеха! Ке те ходас!
Он часто ловил себя на том, что кричит на телевизор. Амадо рвался предупредить их, чтобы не продавали свои акции в заокеанской компании, ведь это ловушка, бесчестная махинация! Не делайте этого! Куидадо! Он кричал, рычал, неистово размахивал правой рукой, стараясь привлечь к себе внимание актеров, но вдруг замечал, что этой руки у него больше нет. А такое ощущение, будто она на месте… Кераро.
Амадо обрадовался, увидев Норберто, входящего в его комнату в дешевом мотеле. В руках он держал замасленный бумажный пакет. Норберто протянул пакет Амадо.
– Как себя чувствуешь?
– А ты как думаешь?
Амадо вскрыл пакет и оттуда аппетитно пахнуло острым ароматом. Он широко улыбнулся.-
– Карншпас?
– Карншпас пибиль!
– Ке буэно!
Норберто присел на край кровати и смотрел, как Амадо вынул из пакета обернутый в фольгу тако и стал неловко разворачивать одной рукой. Он не сделал ни малейшей попытки помочь.
– Скучаешь по своей руке, чувак?
– Я ее во сне вижу, ядрена мать!
– А ведь она у нас! Амадо оставил тако в покое.
– Что?
– Мы заполучили твою руку, чувак. Тебе стоит взглянуть на нее!
– На кой хрен тебе понадобилась моя рука, пенаехо?
– Чтоб не попала к лас-плакас, марикон\
Амадо пристально посмотрел на Норберто. Ах, ты, маленький хитрожопый сучонок!
– Она у Эстевана?
– Си.
– Ке варваро!
Амадо задумчиво покачал головой и снова принялся за обертку тако. Наконец, он сумел высвободить его и запихнул в рот сразу наполовину. Потом стал смачно жевать, перепачкав губы в жире. Норберто улыбался, глядя на него.