Чтение онлайн

— Зря обижаешь. Чудит комар по весне. Танцует да пляшет, как говорится, мак толчет. Значит, тепло будет!

Я побежал по саду и насчитал семь веселых стаек. Настоящий комариный бал!

Когда солнце заходит за дальний Чугреев лес, наступают сумерки. Густой туман растекается по земле. Окутывает избы, пожарную каланчу, деревья. Все кругом затихает. И только со стороны мельничной плотины доносятся протяжные звуки: «Курлы-курлы-курлы…»

Будто там, далеко вдали играет серебряная труба. Когда звуки смолкают, в небе медленно пролетает клином журавлиная стая.

Дедушка проводит ее долгим взглядом и скажет вслед:

— На Марьино болото тянут.

— Зачем?

— Ногой пробуют, скоро ли снег растает.

— А скоро?

— Вот-вот болото оживет. Заголубеет. Лягушки заквакают. А у журавлей свадебные пляски пойдут.

— А как они пляшут?

— Перышки огладят, переступят с кочки на кочку, приосанятся… Станут в круг. Крыльями машут, курлычут, подпрыгивают, кланяются до земли. Высокие, гордые. Войдут в азарт…, и пошла писать губерния. А потом снова в круг, снова в развеселом хороводе.

Я слушаю дедушку и мечтаю хоть одним глазком взглянуть на журавлиную пляску, а на Марьином болоте вновь начинает звучать серебряная труба: «Курлы-курлы-курлы…»

Звенит по городу ручей. Быстрый, говорливый, он бежит по улице, стараясь обогнать трамвай. Мальчишки пускают в него спичечные коробки. Свистят, хлопают в ладоши, скачут вместе с неугомонным ручьем, с потоком автомашин, с толпой прохожих. Один кричит:

— У меня линкор! Он плывет к Белому морю.

Другой бросает:

— А у меня шхуна «Колумб». Курс — Тихий океан.

Спичечные коробки, попав в водоворот, крутятся на месте, а затем, подпрыгнув, несутся вперед по быстрине. И вдруг над ребятами склонились два здоровенных бородатых детины. Тот, что пониже ростом, спросил:

— А ты знаешь, кто такой Колумб?

— Знаю, — ответил мальчик. — Америку открыл!

Бородач улыбнулся и хлопнул друга по плечу:

— Вот тоже Колумб!

Мальчишки остановились и с опаской глянули на взрослых: — Моряки, что ли?

— Нет, — пробасил бородач. — Художники. — Он пристально взглянул на ребят. Потом резко повернулся, взял паренька за локти, поднял над головой и спросил: — А ну, говори скорей, что видишь?

— Белое море. Красный пароход, — не растерялся мальчик.

— Тоже художник! — весело заключил бородач и повернулся к своему другу: — Вот бы и нам сейчас к Белому морю.

— Угу, — протянул друг. — Бросить все, прихватить с собой мольберт, кисти…

— И… — продолжил другой, — сесть на эту шхуну и плыть… плыть…

— Туда, где белые ночи, моржи и северное сияние… — закончил тот, что пониже ростом, и неожиданно обратился к ребятам: — А билеты на ваши корабли есть?

— Есть! — в один голос ответили юные капитаны.

Бородачи улыбнулись.

Мне показалось, что старый большой город помолодел в эту минуту.

Видно, в художниках были живы эти отчаянные мечтатели-мальчишки. И каждого по-своему волновал, радовал и тревожил весенний ручей!

Весной у моего окна на березе начали строить гнездо серые, неприметные на вид птицы — мухоловки. Точно крохотные вертолеты, они на минуту-другую повисали в воздухе, трепеща крыльями, отыскивали на дворе пушинки, сухой лист, солому и тут же несли их к своему домику на березе. Затем будущий отец семейства присаживался на ветку и принимался петь. Правда, песня у него была немудреная, но довольно бойкая.

Я спустился с крыльца, сел на лавочку у забора и стал наблюдать за работой птиц. Сколько в ней легкости, согласия, азарта!

Внезапно над моем головой каркнула ворона, громко хлопнула крыльями и с важностью, по-хозяйски уселась на вершину березы. Стала воровато поглядывать по сторонам.

Почуяв недоброе, птицы бросились к незваной гостье и принялись кружить над ней, тревожно покрикивать. Вскоре на помощь им подоспели синицы и горихвостка. Серая разбойница не выдержала натиска малых птах и предпочла поскорей удалиться.

Запахи прелого листа, смолы и грибов доносятся из старого бора. Тихо. Лишь в сыром осиннике стоит чуть слышный, беспечный шепоток. Желтый дождь березового листа неслышно оседает на молодых елях. За стволами проглядываются дальние луга и серо-голубое небо.

Миновав просеку, я заметил, как за кустом орешника схоронился охотник. Небрежно поправил кепку, сплюнул через плечо, приложил к губам самодельный пищик и начал призывно манить, подражая голосу рябушки.

Страстный призыв этот услышал молодой рябчик. Выпорхнул из чащи и сел на макушку невысокой сосны. Лесную тишину оборвала его звонкая, мелодичная трель.

Голосок рябушки повторился и не на шутку растревожил пестрого петушка.

Рябчик опустился на траву, гордо поднял хохолок, распушил веером хвост, приосанился и побежал на зов таинственной подруги.

Лесной голосок прозвенел снова.

Петушок, видно, представил себе прекрасную незнакомку, рванулся и полетел на роковое свидание.

В ту же секунду раздался оглушительный выстрел, И красавец рябок серым комком упал на землю.

Я застыл потрясенный!

«Почему, почему, — повторял я себе, — осталась у человека эта жестокая, пагубная страсть?!»

Опустил голову и с тяжелым чувством побрел к дому. Хорошо, что никогда в жизни не пришлось мне убивать ни зверей, ни птиц. Ведь большинство из них беспомощны и не могут обороняться.