Чтение онлайн

Как обычно, ее притягивал к себе отдел детской литературы – любимое место в магазине, напоминающее о Лео. Казалось бы, после его смерти она должна здесь грустить, но нет. Кэт нравилось думать, что какая-то частица ее любимого осталась между этими стеллажами навечно, как негативное изображение на кинопленке.

Джарвис продолжал говорить по телефону и жестом показал Кэт, что скоро заканчивает. В магазине было очень холодно – Рэйчел всегда экономила на отоплении. Кэт дрожала от холода, думая, что дополнительный джемпер ей сейчас не помешал бы.

Хозяином магазина был уже немолодой мужчина, который раньше жил в квартире этажом выше вместе с матерью. После ее смерти он переехал и редко заходил к ним. Дела шли не очень хорошо, и Рэйчел, опасаясь, что они останутся без работы, считала необходимым урезать расходы и, похоже, слишком увлеклась этим. Иногда у Кэт так замерзали руки, что она не могла открыть кассу.

Джарвис закончил разговор и поднял вверх большие пальцы.

– Угадай, что случилось? Меня пригласили на прослушивание! – Он улыбался, его глаза сияли.

Джарвис приехал из ирландского поселка Донегол. Он был актером и сейчас сидел без работы. Несмотря на частые прослушивания, ему никак не удавалось получить роль.

– Когда? – поинтересовалась Кэт.

– На следующей неделе.

– Какая роль?

– Наполеон в ремейке старого фильма о битве при Ватерлоо. Прекрасная возможность!

Кэт не смогла сдержать улыбку:

– Но Наполеон был очень маленького роста! Все об этом знают! А в тебе шесть футов!

Он недовольно поежился.

– Ты не думаешь, что они ищут актера… гм, чуть меньшего роста? – Джарвис пожал плечами. – Если все остальные высокие, то не будет заметно. Кроме того, я же актер. И могу казаться маленьким!

Он согнул длинные ноги, наклонился вперед и маленькими шажками прошелся по залу.

– В костюме и в гриме никто даже не догадается, что я высокий!

Кэт рассмеялась:

– Никогда не слышала, чтобы Наполеона играл актер ростом шесть футов и с ирландским акцентом.

Джарвис выпрямился и почесал в затылке. Его густые темные волосы были очень неудачно подстрижены «под горшок».

– Нет ничего плохого в том, чтобы попробовать.

Кэт стало неудобно за свои слова.

– Конечно, нет. Я могу проверить текст, если хочешь.

– Правда? – Его лицо просветлело. – Ты моя дорогая!

«Моя дорогая» – так называл ее Лео. Кэт помрачнела.

– Хочешь поговорить? – осторожно поинтересовался Джарвис, заметив перемену в ее настроении.

Она покачала головой.

– Может, сходим куда-нибудь сегодня вечером? Я сделаю все, чтобы тебе было весело. Смотри, куриные лапки! – Он присел и забавно прошелся, вывернув колени внутрь.

Обычно Кэт смеялась, глядя на его худые ноги, но сейчас отвернулась, почувствовав, что вот-вот расплачется.

– Не сегодня, Джарвис.

Виктория отвезла Саломею в школу и, вернувшись домой, задернула шторы и снова легла в кровать. Она отменила все свои встречи с клиентами. Возможно, на следующей неделе у нее появятся силы для одной-двух консультаций. Разговор с Кэт вывел ее из состояния равновесия, но Виктория по-прежнему чувствовала желание как-то помочь девушке. Похоже, она считает это своим долгом. Долгом полноправной во всем, кроме имени, супруги Лео. И еще кое-что – ей было очень жаль Кэт. В разговоре та держалась напряженно и была готова обороняться. Неудивительно, а вот ее вопрос о том, как дела у нее и у детей, тронул Викторию. Если Кэт не позвонит в ближайшее время, нужно будет связаться с ней.

Виктория задремала и, открыв глаза, обнаружила, что уже почти два часа дня. Соблазн перевернуться на другой бок и снова уснуть, пока не настанет время забирать дочь из школы, был велик, но ее беспокоила одна мысль. Виктория знала, что не успокоится, пока не проверит кое-что.

Выбравшись из постели, она надела халат и свои большие розовые тапочки. Через закрытую дверь Виктория слышала, что в комнате Ральфа, расположенной с другой стороны дома, звучит музыка. Значит, он не пошел в школу. Виктория нахмурилась, понимая, что сын поступает неправильно, – через несколько месяцев у него выпускные экзамены. Очень важно, чтобы он быстрее вернулся к нормальной жизни, насколько это вообще возможно в их ситуации. Виктория надеялась, что учителя проявят понимание, ведь похороны его отца были только вчера. У нее не было сил, чтобы спорить с сыном. Любая ее попытка поговорить с ним в эти дни заканчивалась ссорой.

Виктория медленно прошла по коридору верхнего этажа к большой комнате в задней части дома и распахнула дверь. Внутри у нее все перевернулось, и она остановилась, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. В этой комнате до сих пор ощущался запах Лео – характерный цитрусовый аромат, в котором смешивался запах лосьона после бритья и его кожи. В этой комнате находился кабинет Лео, его личное пространство, и никому другому не разрешалось сюда заходить. Дети ныли, что это несправедливо, ведь у них крошечные спальни, а отец редко бывает дома, но он игнорировал эти разговоры. Виктория впервые оказалась здесь с момента смерти Лео.

Окно выходило в сад на северную сторону, и в комнате царил полумрак. Белая венецианская штора была опущена наполовину и закрывала вид из окна. Виктория включила верхний свет и огляделась. Тут все было именно так, как он оставил, уходя в последний раз. Стену слева от пола до потолка занимали полки с сотнями сборников нот – все аккуратно расставлены в алфавитном порядке. Также там были биографии многих композиторов. Романы, хотя Лео не очень любил читать их, музыкальные словари и разнообразные справочники.

Элегантный рояль «Стейнвей» стоял напротив окна рядом с серым шкафом для хранения документов. Вокруг висело множество черно-белых фотографий Лео в рамках. На них он дирижировал, поэтому лица почти не было видно, и в глаза бросались широкие плечи, поднятая дирижерская палочка, головы оркестрантов и смычки. Лео был очень сдержанным дирижером и не отличался экстравагантными жестами за пультом. Он был известен своими точно выверенными, едва заметными движениями. Считал, что хороший дирижер не должен кричать, повышать голос или из кожи вон лезть ради результата. Это было не в его стиле.