Шрифт:
1 Ламская
Каждый год мои родители отправили меня к бабушке на все лето, да и вообще на любые каникулы. Мама сильно злись из-за того, что я днями сидел у телевизора дома и никуда не выходил. Как она часто негодовала: «Ты уже посинел тут! Едешь к бабушке Лене!».
Бабушка была доброй и маленькой. Я вообще не помню, чтобы она когда-либо кричала на кого-либо. Все соседи, ласково называли ее Аленушкой, всегда приходили за советом или попросить продуктов, а порой и занять денег до пенсии в случае, если кому не хватало. Вся семья прислушивалась к ее мнению. Бабушка очень вкусно готовила и всегда была занята каким-нибудь делом, если я вдруг попадался ей на глаза, она подзывала меня и вынимала из фартучка конфетку, а однажды она даже вынула из фартука вареную куриную ножку, и я был несказанно этому рад, так как был голоден.
Слобода «Ламская» находилась недалеко от города и добраться туда можно было на автобусе. На станции меня обычно встречал дедушка Степан, я очень любил его за его улыбку, она была такой доброй и лучезарной, что даже тепло на сердце становилось. Он приезжал за мной на велосипеде, так как станция находилась недалеко от дома.
Так и в этот раз. Когда начались летние каникулы меня посадили на автобус номер девять и отправили к бабушке.
– Ну как доехал внучок? Здоров ли?
– Да, все нормально… .
– Ну, это хорошо! – Дедушка улыбнулся своей добродушной улыбкой и похлопал меня по плечу. Он всегда выговаривал слишком отчетливо букву «г» и часто присвистывал, когда произносил «с». Я это уже давно заметил, но не говорил ему, вдруг обидится. Я сел на раму велосипеда, а мою сумку дедушка привязал к багажнику так мы и отправились к дому.
Я отлично знал дорогу и с легкостью мог бы сам доходить до дома, но несмотря на это дедушка всегда встречал меня.
Вот и улица Заречная, вот и номер дома 33, зеленые ворота, оранжевые ступени и голубая дверь. Все было, как всегда… Наш дом был весь деревянный, покрашенный зеленой краской с оранжевыми выступающими углами и черным фундаментом. Его всегда красили в один тот же цвет. Около дома росло два старых клена, залезая на которые мы часто пролезали в дом, так как с легкостью могли добраться до открытого окно. Голубая дверь вела в коридор. Там стояла газовая плита стол и ведра с водой, из которых пили воду. Дом внутри был без межкомнатных дверей только обналичники, покрытые белой краской и шторы, висевшие на старых деревянных карнизах. Мне не разрешали их занавешивать, так как говорили, что карниз может свалиться мне на голову.
В доме было 4 просторные и светлые комнаты. Каждая комната была оклеена обоями с цветами или узорами, на окнах висела тюль и занавески желтого цвета.
Кухня была сердцем дома. Именно там всегда собирались все родственники чтобы обсудить новости. В соседней комнате стоял диван, на против него телевизор, но он показывал каналов 5 не больше и то все неинтересные. Слева от дивана стоял буфет, в буфете был графин с пуговицами, коробка с пахнущими лекарствами, старые газеты и бабушкина одежда, еще бабушка обычно оставляла на нем конфеты, которые я находил и съедал.
В зале по середине стоял квадратный стол с зеленной скатертью, эта скатерть была на нем уже кучу времени, никто не помнит, когда ее в последний раз меняли. У стены рядом со столом стоял сервант, там бабушка хранила стеклянные бокальчики и кружки, мне никогда не разрешали лазить туда, говорили, что побью, на серванте стояло радио, которое изредка работало. Около стола стояло трюмо с большим зеркалом, на котором была приеклена наклейка, я помню, как прикрепил ее сюда года два назад, тогда на меня ругалась мама.
Справа от серванта был еще один проход он вел в спальню. Тут было две кровати которые ужасно скрипят и шатаются, когда переворачиваешься на них, но вполне удобные и большой шкаф. На шкафу была приклеена наклейка совы – это я тоже приклеил, но мама не ругалась, так как не заметила.
Когда мы вошли в дом я задержал дыхание. Я всегда так делаю, по привычке, уже лет 8 точно, не люблю непривычный мне запах, который исходит от варева для поросенка и кур. Мы прошли на кухню. Ничего не изменилось в углу стояла печка, видимо дедушка недавно ее отделал «керамическими плиточками» и теперь она была розово-белой. Это печка не была огромной как в старых домах, она была небольшой, но обогревала весь дом. На кухне так же стоял стол с голубой клеёночкой, сверху над столом в углу висели иконки. Рядом со столом у окна стоял диван, на нем спала бабушка, дедушка спал в зале у телевизора. Слева от двери стоял рукомойник, в него дедушка вливал воду из ведра, которую он приносил из колодца каждое утро и каждый вечер. Все было на своих местах, даже кот, свернувшийся клубком на диване.
Так и начались мои очередные летние каникулы…
2 Кормилец
У нас была большая семья. У моей бабушки было 6 дочерей: Нина, Настя, Шура, Валя, Таня и Люба. Шурчик – всегда жила с бабушкой и спала на одной из скрипучей кровати в спальне. Она никогда не была замужем и у нее не было детей, наверное, поэтому казалось, что она терпеть нас не могла и гоняла нас по двору метлой.
Приезд тети Тани с моими двоюродными сестрой и братом был чем-то знаменательным. Вся семья собиралась и приветствовала мою тетю, живущую в Сибири. Мой брат Антон – мой ровесник, был совершенным сумасбродом и постоянно досаждал дедушке, который его называл не иначе как «Анчутка безрогий» или «Черт головастый». А сестра Оксанка была старше меня на 5 лет, она начесывала и накручивала на голове такой высокий куль, что он возвышался сантиметров на двадцать, как мне казалось, она считала, что это очень модным и любила измываться надо мной, пугая по ночам.
Так одной ночью я пошел в туалет. А я ужасно боялся этого туалета… Это маленький деревянный туалет на улице, рядом с домом. Чтобы туда попасть, нужно было пройти мимо двух времянок и погреба с острой, трехугольной крышей. Порой ночью во дворе была беспросветная темень, если луна была в тучах, и я ужасно боялся, что кто-то схватит меня либо по пути, либо, что еще хуже в самом туалете или, что я открою дверь из туалета и окажусь в другом измерении. Так вот, иду я раз туда и слышу шорох впереди. Я остановился и прислушался, ничего не было видно, подумал, что куры. А Оксанка как выскочит из-за угла и заорет: «Баааааааааа». У меня от ужаса аж дыхание перехватило, да так, что я «надрупенил» как говорит бабушка себе в штаны. Оксанка еще долго смеялась надо мной после этого.
Но были там и постоянные гости: Олька, Маринка, Ромешь и Катька – тоже мои двоюродные. Олька тихой была, никогда ничего не творила и ни с кем не ссорилась, любила посмеяться над тем, как Ромешь и Катька, которые были родными братом и сестрой ссорились.
Маринка была младше всех, поэтому я особо не обращал на нее внимания правда, если что-то случалось она так визжала, что уши в трубочку заворачивались. Ромеша я терпел… Шурчик называла его «кормильцем» … Причина этого звания мне была непонятна. Помню, как однажды после того, как Ромешь помыл ноги под колонкой к нему подошла Шурчик:
– Пойдем отнесу тебя кормилец мой. Давай ка, на спину садись.
Ромешь был уже давно выше ее на две головы. Он обхватил ее шею руками и Шурчик двинулась. Но так как рост их был очень разный, то его только что вымытые ноги начали волочиться по земле. Он это понял и начал смеяться, так сильно, что не смог удержаться сполз по Шурчику вниз. Пока он сползал Шура почувствовала, как что-то теплое и мокрое появилось на ее спине. Она быстро стряхнула хохочущего Ромеша…
–Ах ты ж зараза… – округлив глаза, тихо произнесла она и отодвинула халат от спины, – обоссал!