Чтение онлайн

В последний раз, наведавшись туда, несколько недель тому назад, я испытала настоящий конфуз. Я вошла в магазин и столкнулась с дизайнером, который приехал из Италии. Он узнал меня, едва я шагнула через порог, но ничего не сказал. Я в молчании некоторое время следовала за ним по магазину, чувствуя все возрастающую натянутость. Оба мы заметили парочку платьев от Alaia, но никто из нас не решился открывать карты. Тут появился еще один дизайнер — англичанин. Было видно, что и он слегка смущен, потому что в иной обстановке это — вполне дружелюбный парень. Мы несколько раз встречались, и нам доводилось мило беседовать. Как-то у нас работала одна и та же закройщица. Но сейчас он потупился, поднял воротник и направился к костюмам от Westwood, которые висели в самом дальнем углу. Ситуация напрягала его точно так же, как и меня. Итальянский дизайнер не выдержал и ушел, повстречавшись на пороге с еще одним новоприбывшим. Какой-то чертов французский фарс! Не успел один уехать, как появился следующий.

Relik — это первый порт захода для большинства артистически настроенных дизайнеров, но нашу братию можно найти и в магазине Virginia, что в Холланд-парке, и в Steinberg and Tolkien в Челси, и в Appleby, и на Ноттинг-Хилл, и в Айлингтоне. С аксессуарами чуть сложнее. Солнечные очки можно раздобыть лишь в одном месте — в Archiv, что в Восточном Лондоне; там постоянно толкутся люди из Vuitton и Gucci (и тот и другой, по слухам, покупают не меньше пятидесяти пар за раз). Те, кто ищет старомодную вещицу для фильма, телепередачи или рекламного ролика, рано или поздно приходят сюда. Здесь собраны все очки, задействованные у Стивена Спилберга в фильме «Мюнхен», и почти на каждом снимке в Pop можно обнаружить что-нибудь из Archiv. Это удивительное место. Я провожу здесь уйму времени, рассматривая то гигантские стекла, похожие на крылья бабочки, то оправу, которую носил Элтон Джон, когда стригся наголо и писал свой «Крокодилий рок», и иногда жалею, что не занимаюсь производством аксессуаров. Посещение «Архива» — одно из любимых моих занятий после завтрака.

— Что еще у тебя есть?

Я склоняюсь к Мими и закуриваю. Она сделала свое дело. Начинаю чувствовать некоторое удовлетворение.

— Нечто чертовски восхитительное, — говорит та. — Тебе непременно понравится.

Ухмыляясь, она вытаскивает длинное черное платье и ждет реакции.

— Оззи Кларк!

— Ух, — говорит Александр.

— Нет слов! — отвечаю я.

— Да. Из «Релика».

Мы киваем. Конечно.

— Знаю, оно не совсем в твоем стиле, но, по-моему, милое, так что если тебе не понадобится, то я могу взять его себе.

Это черное платье длиной в пол, с узким лифом, пышными рукавами и низким вырезом. Выглядит в духе «Вечеринки у Эбигейл», но в то же время очень изысканное. Вырез глубиной до пупка снимает излишнюю приторность и делает платье невероятно сексуальным.

— Думаешь, пойдет? — спрашиваю я.

Она затягивается и думает.

— А если укоротить до колена?

— Полагаю, нарушится гармония. — Я забираю платье и вешаю его на плечики. — Можно попробовать более светлые тона и чуть облегчить низ.

— Хорошая мысль, — отвечает она.

— Смотри, — говорю я, чувствуя, как от возбуждения у меня потеют ладони. — Как насчет этого?

Я беру свой блокнот и начинаю рисовать. Верхнюю половину платья сохраняю полностью, даже подхожу к вешалке, чтобы скопировать линии, швы и крой. Зато низ меняется. Юбка будет более узкой и менее прозрачной. В наши дни нелегко ходить в платье до земли. Никому больше не нравятся гигантские конусообразные юбки, которые были в такой моде в семидесятых, — теперь это кажется жеманством. Но добавьте пару штрихов в духе Roland Mouret, заузьте низ, сделайте так, чтобы юбка струилась на бедрах и не слишком подчеркивала ягодицы, — и вы получите вещь, которая способна стать хитом сезона.

— Неплохо, неплохо, — говорит Александр, заглядывая мне через плечо. — Представляю себе Кэмерон Диас в этом платье.

— У меня есть и обувь, — сообщает Мими, доставая пару черных замшевых туфель с серебристой отделкой. — Это Terry Havilland.

— Шикарно и очень мило. — Я улыбаюсь. — Но мы не занимаемся выпуском обуви.

То, что мы не производим аксессуары, — моя вечная головная боль. Сумки и пояса — это настоящее золотое дно, сущий остров сокровищ. Доходы взлетают до небес. Луи Вюиттон заработал шесть с половиной миллиардов фунтов стерлингов в прошлом году, и только десять процентов от этой суммы было получено за счет одежды. Все остальное — аксессуары. Если тебе удается создать правильную сумочку — Ту Самую Сумочку, которая станет хитом, — твои акции здорово поднимаются. У шестидесяти женщин из ста есть по меньшей мере десять сумочек, а у трех из ста — более двадцати пяти. И наценки просто потрясающие. Если себестоимость одной сумочки — восемьдесят фунтов, то розничная цена на нее может колебаться от восьмисот до трех тысяч. Как правило, они обходятся изготовителям не дороже чем в тридцать фунтов и продаются примерно по сто пятьдесят фунтов оптом и по четыреста — пятьсот в розницу. А главное — это товар для всех. Женщины, у которых шестнадцатый, восемнадцатый — да хоть двадцать четвертый! — размер одежды, могут купить сумочку без всяких дополнительных издержек со стороны дизайнера.

Если ваша сумочка настолько хороша, что желающие ее приобрести выстраиваются в очередь, вы можете безмятежно улыбаться и ехать в банк. Покупатели будут готовы на все. Помню, как в Matches проводились вечерние распродажи от Chloe Paddington, где только постоянные клиенты могли приобрести сумочку из-под прилавка, как дозу лучшего кокаина. Вещицы расходились, не успев даже попасть в магазин. Пару лет назад Луэлла Бартли точно так же распродала свои сумочки. Fendi недавно прекратил запись страждущих, объявив, что новые фасоны В Bag (по тысяче долларов за штуку) появятся не раньше чем в будущем году. То, что сейчас считается общеобязательным в каждом гардеробе, — это изящные сумочки от YSL, которые вполне доступны в магазинах. Но, к сожалению, здесь нам не удалось добиться успеха. Я создала пару сумочек, которые мы включили в презентацию, но никто, кажется, не собирался убивать соседа, чтобы их раздобыть. Они пылились в шкафу вместе с другими образцами, а примерно два года спустя оказались на полках в ТК Махх.

Изготовление сумочек — особый талант, которою у меня нет. Я долго разговаривала с Александром по поводу того, чтобы залучить в нашу фирму какого-нибудь специалиста по аксессуарам, но их всегда трудно найти, и они — самые высокооплачиваемые специалисты на рынке высокой моды. Возможно, один из самых талантливых — Стюарт Веверс. Раньше он работал у Louis Vuitton и помог компании сколотить сказочное богатство, потом занялся сумочками у Луэллы, а недавно его сделали главой фирмы Mulberry, которая занимается аксессуарами. Хотелось бы мне, чтоб Александр ухитрился переманить его к нам, если ему захочется сменить место. Но заплатить мы сможем немного. Полагаю, я была бы в состоянии выделить ему долю в общих доходах компании. Мы отдадим довольно крупную сумму, но зато привлечем в нашу фирму человека, который способен компенсировать эти затраты, работая на нас. Мне всегда казалось, что специалист по аксессуарам — все равно что ударник в рок-группе. Он забирает все деньги и в то же время остается в тени. Рок-группа не может существовать без ударника, но никто из публики не знает, что это за тип. Иногда такая позиция кажется довольно завидной.

Если сумочки — это святое, то с туфлями проблем всегда чуть больше. В один прекрасный день вы заключаете аппетитный контракте каким-нибудь производителем обуви, который будет на вас работать. На изготовление колодок, или лекал, пойдет свыше семи тысяч фунтов, а потом вы будете выпускать обувь всех цветов и размеров, от 36-го до 41 — го. Также у вас должно быть хорошо налажено распространение, иначе вы рискуете остаться с тремя парами туфель на полке, а это всегда очень грустно. Три сумочки — это эксклюзив, но с туфлями такое не проходит. На рынке обуви жесткая конкуренция. Здесь Blahnik и Choo полностью обеспечили себе господство. Когда я окончила колледж, то подумывала о том, чтобы пойти по их стопам, но, честно говоря, пока что для большинства своих презентаций мне приходится варьировать одни и те же несколько пар туфель со стразами.

Глядя на обувь, которую принесла Мими, я в очередной раз безнадежно мечтаю о том, чтобы кто-нибудь вроде Бернара Арно вошел с нами в долю. Это бы в корне изменило мою жизнь. Оптимальное решение всех проблем.

— Знаю, ты не проектируешь обувь, — говорит Мими, по-прежнему держа в руках «лодочки». — Но я подумала, что их тоже можно будет использовать.

— Хорошая идея, — отвечаю я. — Мне они нравятся. Думаю, что в этом сезоне действительно в моду войдет черное с серебром. И чуть более геометричный силуэт.