Модель грядущего
Шрифт:
– Так, может быть, машину-то дают из-за собаки?
– предположил Спартак.
– Вы говорили у них там опыты какие-то. В трамваи и троллейбусы псов не пускают.
– Вот-вот! Выходит, собаке больший почет. А не потому ли, спрашивается, что она принадлежит кое-кому? А? Вспомни-ка чеховскую "Даму с собачкой".
– При чем тут "Дама с собачкой"?
– А при том, что "шерше ля фам", как говорят французы - "ищите женщину". Но я молчу, молчу. И все снесу, как обещал.
– И он даже всхлипнул, зашмыгал носом.
– Да что вы, Юрий Сергеевич, - поежился Спартак.
– Я же пообещал, что поговорю. Как-нибудь уладим.
Машину действительно подавали Аэлите каждое утро и после работы отвозили ее сначала в ясли, а потом домой. И конечно, из-за собаки, которую нельзя было доставлять в институт обычным транспортом. Шофер даже сделал специальную подстилку, которую накидывал на переднее сиденье рядом с собою, чтобы там не оставалось рыжей Бемсовой шерсти.
Собака стала нужна в лаборатории, после того как Анисимов по возвращении из ФРГ поставил перед лабораторией "вкуса и запаха" новые большие задачи.
Нина Ивановна Окунева, занятая парткомовскими делами, то уезжала в райком или горком, то на актив, то на конференцию или на подшефный завод. Лабораторию все более прибирал к рукам Ревич. Он же навязал себя Аэлите в руководители ее диссертационной работы, тему которой дала еще Нина Ивановна, связав ее с реакцией биологических систем на запах, то есть с собакой.
Ревич слыл умным человеком. Став недавно профессором, он скоро понял, какой переворот сулит "живой прибор" в той области науки, которой он занимался. И он начисто забыл свое первоначальное отношение к этому. Он не только допустил наконец Бемса в лабораторию, как это советовал сделать академик Анисимов, но и взял руководство всем, что касалось этого "живого прибора", по чувствительности на много порядков превосходящего все до сих пор известные методы.
Аэлиту же он не уставал поучать.
– Наука имеет свой флаг, - в очередной раз сказал он, расхаживая по кабинету Нины Ивановны, как всегда отсутствовавшей.
– И это не тряпка на палке - флаг. Я хотел бы, чтобы вы однозначно уяснили себе это. Стать ученым - это не только написать статьи, книги, даже сделать открытие. Вам надлежит понять основное, Алла Алексеевна. Надо возвыситься над обыденностью, обрести телескопическую дальность мышления.
– Что значит возвыситься над обыденностью?
– поинтересовалась Аэлита.
– Ученый - это самообучающаяся система, говоря языком кибернетиков. Такая система должна располагать чистыми мозговыми ячейками, не забитыми всякой там технятиной. Образование допустимо лишь фундаментальное, подобное первичной программе ЭВМ, позволяющее ученому возводить потом на заложенном фундаменте собственное здание научной работы. А ссылки на предшествующие работы и авторитеты - это тот орнамент, который украшает само здание. Истинный ученый, запомните, никогда не сошлется в современной работе на какого-нибудь самоучку Циолковского или Ломоносова, даже на Менделеева.
– Ну что вы!
– возмутилась Аэлита.
– Да, да! Периодическая система элементов носит его имя только в нашей стране, а наука интернациональна.
– Но Менделеев - великий химик!
– Не знаю, не знаю. Существовали химики и не менее значительные. Словом, ссылки нужно выбирать строго продуманно, говорящие не только о вашей эрудиции, но и о тех, кого вы продолжаете, чье имя как бы наследуете. Уясните себе главное. Так вернемся к основам, которых не имел калужский учитель или поморский ходок времен Екатерины Великой, вернемся к университетскому образованию. То, что у вас его нет, не ваша вина, а беда. Вам следует очистить свой ум от всего сора, которым забил его технический вуз. В науке не нужны инженеры в современном понимании слова, так называемые "технари". Это чернь, смерды, да проститься мне такое сравнение. Вот мы с вами поднимаем научную целину, вводим понятие "живого прибора", чего до нас никто в мире не делал.
– Нет, почему же? Собаки заменяли миноискатели.
– Ах, не то, опять не то!
– поморщился Геннадий Александрович. Практическое применение, практическое использование не дело ученого. Наше назначение - решение проблем! Вот меня наградили Государственной премией. За что? Не за съедобное блюдо на столе, а за то, что я предложил метод, понимаете ли, метод, как сделать его ароматичным. Я хотел бы, чтобы и вы заработали премию, и я постараюсь помочь вам.
– Но я не премии добиваюсь. Николай Алексеевич поставил перед нами такую замечательную задачу: обеспечить существование изолированной модели будущего человечества.
– Анисимов - великий стратег науки. Этого даже я не могу отрицать. Но зачем же стулья ломать? Лучше на них посидеть рядком и поговорить ладком. И он забрал из рук взволнованной Аэлиты стул, усадил на него свою подопечную простушку, потом поправил красивые очки в золотой оправе и чуть насмешливо посмотрел на нее.
– О чем же поговорить?
– садясь, робко спросила Аэлита.
– Я недоволен темпами подготовки вашей диссертации. Собака показала чудеса. Их надо перевести на научный язык. А статья о "живом приборе" все еще не закончена. Не будет же профессор за вас писать, хотя его имя и стоит там рядом с вашим.
– Я напишу. Я уже кончаю. Честное слово!
– Надо спешить! Вкусом и запахом занимаются и за рубежом. Вот в Америке в широкую продажу пошли всевозможные искусственные кушанья из белка сои. А что, если они додумаются до нашей идеи градуировать приборы сверхчувствительным способом? Собаки и в Америке водятся!
– Я совсем не думала об Америке. Право.
– А надо думать. Поезжайте домой. Машину вам я уже вызвал. Завтра с утра пусть Бемс проделает все по моей программе... Отградуирует своим феноменальным обонянием наш дозиметр и индикаторы запаха.
– Спасибо. Так я бегу, а то в яслях заждались.
Глава четвертая
ТРЯПКА НА ПАЛКЕ
Аэлита подъехала к дому.
Велико же было ее изумление при виде Спартака в военной форме и Остапа, которого знала еще на Урале мальчуганом. Поодаль стоял Юрий Сергеевич, смотря умоляющим взглядом.
Брат и сестра обнялись. Юрий Сергеевич бросился к сыну:
– Хочешь, поиграем в казаки-разбойники?
– А что такое казаки?
– спросил Алеша.
Остап занялся Бемсом. Знал он такое "воробьиное слово", что собаки понимали его и "за своего считали", как он сам говорил.