Чтение онлайн

Я не отхожу от окна. Из разрыва между тучами выныривает лучик солнца. Я вспоминаю песню, которую, кажется, вчера порывался исполнить в ресторане:

Вижу чудное приволье,

Вижу нивы и поля, —

Это шведское раздолье,

Это шведская земля!

Вижу горы и долины,

Вижу реки и моря, —

Это шведские картины,

Это Швеция моя!

Я щурюсь и перевожу взгляд на пространство перед гостиницей.

— Господи, а это что еще за лужа? Пруд, озеро? Вижу белых крупных птиц, по виду лебедей… Эх, сюда бы двустволочку!..

— Это не озеро и не пруд. Это залив. А мы находимся на острове.

— На острове?! Какой ужас! И как мы отсюда выберемся?

— Все дни как-то выбирались, выберемся и сегодня. Это не сложно. Это же почти центр, район Нормальм. Закажем такси… Поедем вон по той улице, — Корытников показывает рукой. — Видишь? Вон по той, широкой, она называется Стрёмгатан, потом свернем на Малмскиллнадегатан, а в середине ее — налево по переулку. А можно и так: по Кунгстрадгардгатан, потом налево по Хамнгатан…

Я подозрительно смотрю на своего наставника.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Готовился.

Я отхожу от окна, провожу рукой по впавшему животу и вдруг ощущаю приступ чудовищного голода.

— Надо бы заказать завтрак в номер…

— Какой уж теперь завтрак: полпервого… Скорее обед.

— Не придирайся! Хорошо бы сейчас чего-нибудь горячего, какой-нибудь съедобный скандинавский продукт, только не селёдку! И пару двойного виски. Это поставило бы меня на ноги.

— А ты, братец, обнаглел…

— Согласен, обнаглел. Но в этом нет моей вины. Это все из-за богатства, это оно дает ощущение безнаказанности, а от него рукой подать до наглости.

— Хорошо бы тебе, Илюшенька, побриться и душ принять. Сразу полегчает. Контрастный душ кровь разгоняет.

— Гнилую кровь не разгонишь… — я посмотрел на свои синие ноги. — И чего ее разгонять-то? Только сосуды засрёшь. Когда стартует наш реактивный катафалк?

— Через три часа. Перекусим — и сразу же в аэропорт.

— Вот и отлично, — бодро произнес я и сбросил халат на пол. — Итак, закажи-ка чего-нибудь в номер. А мне и в самом деле было бы недурно побриться перед дальней дорогой и совершить омовение членов.

Незаметно наши отношения поменялись: они стали теплей и фамильярней. Ничто так не сближает русских людей, как добрая выпивка.

* * *

— А почему бы нам не завладеть всеми сокровищами? — спросил я. Мы расположились в салоне первого класса. Лету до Москвы оставалось часа полтора. Я выпил четыре порции виски и чувствовал себя значительно лучше.

— И что бы ты стал делать со всеми этими бриллиантами, сапфирами и рубинами? Понес бы в ломбард, в скупку или предложил знакомому грузину?

— У меня нет знакомого грузина.

— И у меня нет.

— И что же нам делать?

— Найти покупателя подчас бывает трудней, чем завладеть тем, что имеет цену. И учти, шансов угодить в лапы мошенников навалом. Найти честного нарушителя закона, то есть порядочного подпольного торговца бриллиантами, очень сложно. Самое лучшее — это найти покупателя на сам ключик. А мешочки с драгоценными камнями пусть себе полеживают в именной ячейке банковского хранилища. Пусть лежат и дожидаются своего часа. Придет время, и мы сможем предложить тем, кто силен в этом мире, заветный ключик от несметных сокровищ, с которыми ни мне, ни тебе не совладать.

* * *

В банке я все оставил, как было. Я все оставил нетронутым. Кроме восьми ожерелий. Ожерелья грели сейчас мне шею и грудь лучше всякого шарфа. Они очень комфортно чувствовали себя в приятном соседстве с ключиком. Так и миновал я без приключений все пограничные и таможенные кордоны. Со ста миллионами на шее. Пронес 8 ожерелий со 146 изумрудами и 110 бриллиантами. Очень приятные ошейники. 8 колье на черный день. Чтобы ожерелья не терлись и не стукались одно о другое, я каждое обернул в бумажную салфетку и прихватил скотчем. Все надо делать аккуратно — так учил меня Корытников.

Корытников наверняка что-то подозревал. Не такой он человек, чтобы верить всем подряд. Но не заставит же он меня прилюдно раздеться донага?

Корытников сказал: «Найти честного нарушителя закона, то есть порядочного подпольного торговца бриллиантами, очень сложно».

Мне предстояло такого найти. Посмотрим, как сложится жизнь, может, мне и удастся найти добропорядочного скупщика краденого. Я вспомнил, что соседом чудом воскресшего Цинкельштейна был ювелир. Только как к нему подобраться? Вырядиться Дедом Морозом? Нет, это не пойдет: еще в сумасшедший дом отправят, сейчас не зима, Деды Морозы отдыхают. Да и доступа к театральной костюмерной у меня теперь нет. Хотя… Почему бы не порасспросить Риту? Правда, в костюмерной был пожар, но, может, там что-то сохранилось? Например, комбинезон пожарного. Или облачение православного священника. Или саван, который можно выдать за костюмчик призрака, появляющегося темной ночью со спицей наперевес…

* * *

Возможность тратить деньги без оглядки на завтрашний день — ни с чем не сравнимое ощущение. Окидывая, так сказать, ретроспективным оком всю свою прошлую жизнь, я не мог вспомнить ни одной минуты, когда я был бы свободен от мыслей о том, хватит ли мне денег, чтобы расплатиться за такси, за ресторан, за отдых в Сочи или в Турции. Бедность не продуктивна, она угнетает свободный дух, не дает ему развернуться во всю ширь. Хуже бедности только смерть.

Глава 23

— Ты обещал мне бушующий океан. А привез в рай для пенсионеров, — капризничает Рита.

Поселиться в малолюдном месте — моя идея. Когда голова идет кругом от идей, надо, слепо доверившись случаю, выбрать одну, самую дурацкую, и следовать ей до конца. Так вот, отель «Бауэрнхоф» — это мой конец. Ну, если и не конец, то окончание некоего временного отрезка, знаменующего еще и перемены во мне самом.