Чтение онлайн

Ты ведь знаешь?

Отчаянье —

белое-белое,

за окошком хлопьями

падает, падает…

Все ли так

мы сделали?

Да и — надо ли?..

ноябрь 1965

* * *

Девочка плачет у моря,

у синего-синего моря.

Солнце в море садится.

Слёзы блестят на ресницах…

— Я и море — нас двое.

Мама, оно живое! —

тоже надежду прячет,

в берег уткнулось, плачет…

март 1966

* * *

Пришла пора моей печали —

пришла пора, пришла пора.

Моё сегодня отвечает

давно забытому вчера —

и в этом крест, и в этом вывод,

и на лице, как на листе,

крестом легла альтернатива

непознаваемых путей.

Я неисповедим, я деспот,

я человек — мне не найти

забытые дороги детства,

его обратные пути,

его слова, его скрижали…

Сюда, в забытый богом край,

пришла пора моей печали,

пришла пора, пришла пора.

март 1966

* * *

Расслаблены члены,

сомкнуты челюсти,

в глазницах тлеет

ожесточение.

Вопреки врачам,

вопреки учебникам,

вопреки увлечениям

кем- и чем-либо —

не отрешённость,

не обречённость,

не отреченье —

ожесточенье.

Весна? Здесь какое-то

упущенье,

недочёт —

весна не имеет значения,

белена

по орбите, близкой к расчётной,

течёт, влюблена

в своё течение.

март 1966

* * *

Мир потихоньку тает

мимо труб водосточных —

слышишь? кап!

запятая

кап! кап! кап!

многоточие

Как надоела стужа!

Кто же забыть не рад её?

Кануло солнце в лужи

к нам на Петроградскую.

Смех, воробьиный танец,

почерк набухших почек —

я люблю

запятая

даже очень.

2 апреля 1966

* * *

Ничем не примечательна минута.

В бездонных коридорах института

на перемене трёп, галдёж и гам.

Ты где-то здесь, я знаю… где-то сзади…

Лица не поднимаю от тетради…

Как чует зверь исконного врага,

тебя в толпе я чувствую, не глядя.

3 апреля 1966

Помнят разве фонари,

может, Невки воды,

что ты, парень, натворил

на мосту Свободы…

Вышли наши все дела

от Адама с Евой.

Эта женщина жила

за мостом налево.

Ах, глаза ее узнать

довелось зачем мне!

Их сегодня вспоминать

мне одно мученье.

Только их не вспоминать

вовсе нету силы.

Голосит по мне весна,

точно мать: спасите!

Ходят цепью фонари

на мосту свободы.

Открываю на пари

уголовный кодекс,

вот заветная статья —

мне не расквитаться!

Виноват, выходит, я

этак лет на двадцать.

Ну, а если выйдет нам

оборот медали,

значит, вовсе, старина,

поминай как звали.

Оттого-то фонари

на мосту Свободы

от зари и до зари

водят хороводы.

5 апреля 1966 – 12 мая 1970

* * *

А вот уже и площадь Льва Толстого…

Испуга нет и удивленья нет,

и мысли, полусонные, как совы,

заброшенно скитаются во мне…

Так выверена, так верна минута,

отлажен каждый слог и каждый жест,

но первый шаг — он так безмерно жуток,

как самый факт: alea jacta est.

Январь, как сфинкс, застывший на пороге,

как страж, хранящий царские чертоги,

молчит… а ветер наметает снег

на подступах к заветному во мне…

Твержу в уме придуманные фразы —

и чувствую: фальшивы, не нужны.

Как я нелеп! Но ход событий назван,

назначен час, врата отворены…

И вот уж мы вдвоём в пустом трамвае:

я здесь, я — факт, я неопровержим, —

ты — … мир, наполненный тобой до края,

как Млечный путь, у ног моих лежит…

май 1966

К чёрту двести цивилизаций

с неумеренностью традиций;

всех, кто истин простых стыдится,

всех, кому наверху сидится,

кто не ленится нагибаться

и сатрапствовать не стыдится!

К чёрту выспреннюю культуру,

сладкогласных поэтов лиру,

многотомную макулатуру

и мещанствующую Пальмиру,

все наследственные порфиры,

все рабочие диктатуры,

всех, кто походя или сдуру

с человека спускает шкуру, —

Слышишь? Ветер гуляет по миру!