Чтение онлайн

— Рана, Джон. Смотри, какую он оставляет дыру. Видишь, как вдавливается край обуха?

— И что же?

— А то, — он поднял голову, глаза его были прямо черны, — что точно такая дыра была в боку Ниала. Точно такая. С тем самым вдавленным краем…

Кастелян ранним Пасхальным утром отбыл в Джедбург — и навестить по дороге кое-кого из родни, и разузнать для Крейгса насчет железа и черного пороху. А Симсов Гилберт соображал не хуже своего дяди, поэтому удрал прежде, чем мы возвратились в Караульню от омута Килдэра. Расспросы привели к тому, что он взял лошадь в стойлах, сказав, что мастер Хейлс послал его с поручением, и был таков.

— И куда он, по-твоему?

— А тут дорога одна, — Патрик сплюнул на землю, прищурился на линию горизонта за рекой, на белые клочья овечьих шкур на выгоне, — только на ту сторону, через Границу, потому что здесь-то хозяева ты да я, да Уилл. Далеко не уйдет. Спустите собак! Мы должны взять его до Спорной земли, парни. Десять крон тому, кто сшибет с седла сукина сына, живым или мертвым. Лучше живым, конечно.

— Ты в седле усидишь-то?

Помимо того, что первый раз собирался сесть на коня после месяца в постели, он еще и набрался за разговление как никто. Ну, я бы уже слег, если бы так набрался.

— Хепберны из седла не падают, пока живы, — оскалился мастер Хейлс. И взревел. — Уилл! Пригляди тут за всем, покуда прокатимся…

И ввинтился по лестнице в башню, махом одолев за пару мгновений две дюжины ступеней лестницы, жеребец. Заметался по комнате, переодеваясь, вопя на слуг, требуя меча, боннета и джека. Глянул я на братца, а он трезв. Я и потом наблюдал это чудо Господне неоднократно — как ему садиться в седло, так каким-то чертом трезвеет, словно и не мешал рейнское с элем. Вопроса, еду ли я с ним с поле, даже не возникало. Он меж тем глядел на меня:

— И это. Я понимаю, сутанка тебе к лицу, но ты бы приоделся чуток. Тут не монастырь и не колледж.

Поднял с лавки и швырнул в меня джек.

— Сверху. А хочешь — под низ, так Вне-закона носит, его, подлеца, потому вблизи и дагой не сразу возьмешь. И не снимать, покуда ты в Долине.

— А ежели не снимал, откуда тебе-то прилетело в Эскдейле?

— Так потому и прилетело, что снял в тот день, олух, — досадливо он пожал плечами.

— А кто-нибудь был при том, когда одевался в рейд?

— Симс! — сказали мы разом и переглянулись.

И было не разорваться. Патрик взвыл. Потом зашипел. Потом помянул всех неизвестных ему предков Симса Литтла до двадцатого колена, со всей тщательностью вплоть до дыбы. Убийцу его молочного брата мы еще могли настигнуть, если не терять времени, а Симсу вдогон была выслана группа ребяток из тех, кого Патрик счел верными — с наказом просто встретить и сопроводить до дому, времена нынче неспокойные. Две дюжины от своры, уже верхами, тем временем дожидались мастера Хейлса возле Замкового ручья — хмурые, собранные, молчаливые. Ищейки Хермитейджа слыли ничуть не ласковей людей, они взяли след, и свора понеслась Дикой охотой.

Шотландия, Лиддесдейл и Спорные земли, апрель 1514

Холмы всегда сжирают следы — и те, кто живет в холмах, и сама по себе земля. Искать в холмах рейдера — искать ветра в поле. В той погоне я понял, что были в своре и те, кто принял власть мастера Хейлса, кто, возможно, хотел его себе графом вместо младенца, третьего Босуэлла. Патрик Хепберн вел рейдеров Караульни так, словно и сам имел нюх не хуже собачьего. Мы мчались, словно нас самих гнали дьяволы преисподней, не сбиваясь с пути, не теряя направления, ни разу не застряв при переправе или в трясине. Но Гилберт не зря был из лучших и знал эти тропы куда дольше Патрика Хепберна, Гилберт понимал, чем закончится встреча с сыновьями Босуэлла теперь — и ускользал, подобно тому самому ветру. Лай собак стал особенно яростен, когда мы пересекли границу Спорной земли, когда ворвались в туман, спустились в низины.

— Если не возьмем его здесь, — проорал мне Патрик с седла, — он утечет, сука! Дальше земли Грэмов, через две мили — уже и Незерби…

Можно соваться и на земли Грэмов, английских «конченых», но рейдом не в две дюжины человек, а в две сотни самое меньшее, да еще оправдываться потом перед нашим хранителем Средней марки, куда это нас понесло. Гилберт Литтл хорошо понимал цену своей поимки, раз зашел на Спорную землю так далеко.

Туман разорвался внезапно, когда уж решили повернуть назад.

— Да вот же он! — завопил остроглазый Том Тупица.

На возвышении в четверти мили впереди стоял бастлхаус — видавший виды, не самый крепкий — а ограду на поле перед ним и перемахнул наш беглец, пытаясь укрыться за домом. Наши завыли от досады хором с ищейками, Литтл уходил на глазах, а вместе с ним и обещанные Патриком пленителю десять крон. Но внезапно что-то вышвырнуло Литтла из седла прямо в свежераспаханную землю, мы же прибавили ходу, один за другим перемахивая ограду, окружая его. Наша добыча валялась на земле, с трудом соображая, что произошло, получив арбалетный болт в голову — только боннет чудом и спас сукина сына. Конь его, потеряв седока, протрусил вперед, потом вернулся, встал, тронул мордой лежавшего. А с крыльца бастла тем временем медленно спускался человек с натянутой «щеколдой» в руке — грубое, как топором рубленое лицо, узкие щели глаз, столь же узкие, как щели бойниц его дома. Мастер Хейлс воздел вверх руку без клинка, помахал ею в знак того, намерен говорить, а не драться. Трое из своры, спешившись, разом метнулись к Гилберту, вокруг которого уже на разные голоса ярились ищейки Караульни.

— Как тебя звать? — спросил Патрик хозяина дома.

— Клем. Клем Крозиер.

— Почему ты сшиб его? Ты знаешь, кто это?

— Мне нет дела до того, кто это. Не люблю, когда кто-то идет по моей земле, не спрашивая дороги. И вас бы посшибал, да много вас. Поле потоптали.

— Добро. Держи за поле, — Патрик снял с пояса кошель, кинул Крозиеру под ноги. — На Майский день приезжай в Хермитейдж.

— Зачем?

— С меня причитается.

Гилберта, оглушенного и связанного, погрузили на спину его собственного коня.

Мы вернулись в Караульню с добычей, но посланные за Симсом вернулись ни с чем.

Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, апрель 1514

У стен Караульни пленника, не церемонясь, стряхнули с коня, а на ноги он поднялся уже сам — крепок был, красавчик.

— Ну, — вопросил его Патрик, не тратя на вступление слов, — с чего начнешь признаваться? С убийства Ниала или с крысиного воровства твоего дяди, скотина?