Мизеус
Шрифт:
Юля
Следующим вечером в магазинчике Юлии, он назывался «Товары для здоровья», Анна меланхолично раскачивалась в бамбуковом кресле-качалке, свесившись набок.
– Девица что надо, – говорила она, разглядывая свою красивую, ухоженную руку. – Надеюсь, Макс не станет затягивать со свадьбой.
Эти новые тоненькие браслеты – она наслаждалась их ненавязчивым позвякиванием на запястье.
«Боби!» «Боби!» «Боби ко мне!» На улице выгуливали джек-рассела.
– Я рада, что вы поладили. А у Мишки, представляешь, оказались, обалденные способности к языкам. Они записали его в специальную школу. Там его тестировали и подтвердили, что у него прямо неслыханный дар. Он их там всех поразил. С осени пойдет. Две училки сцепились, так хотели его в свой класс.
У Юли было два внука, Мишка и Сашка, шести и четырех лет. Один гений, второй просто вундеркинд. Рассказывать о них она могла вдохновенными часами. Слушая об их поразительной смышлености, Анна открыла в телефоне фотографию Маши.
– А вот моя внученька, – похвасталась она.
Юля бросила в экран быстрый взгляд.
– Нос твой.
И снова запела о своем Мишке. Необыкновенный, в трамвае все свернули шеи, когда он вдруг затянул рождественский хорал, думали Паваротти.
Анна отправила фото Маши питерской школьной подруге со словами «моя приемная внученька».
«Боби!» «Боби!»
Когда эта дамочка уже оставит свою собаку в покое?
Лавка Юли пользовалась в городе популярностью и приносила небольшой, но стабильный доход. Дело было поставлено хорошо. Изобилие полезных для здоровья вещей и продуктов с наклейками «био», «органик» и «веган» создавали почти религиозную атмосферу. В магазине продавались эфирные масла, пуэры, травы, простыни из бамбука, одеяла из эвкалипта, ионизаторы воздуха, кефирные закваски, соляные лампы, кварцевые шары, эбонитовые массажеры и многое, многое другое. Только зайдя внутрь, ничего еще не купив, вы могли почувствовать себя здоровее, ощутить непреодолимое желание закаляться, бегать трусцой, косить траву и петь мантры.
У Юлии был увлеченный и убедительный тембр голоса. Что бы она не советовала, ей верили безоговорочно. Рыжиковое масло? Боже мой, обязательно! Кукурузные рыльца? Что вы говорите, само собой! Шунгит? Гречишная подушка? О дары богов! О радость бытия! Несите, я беру все!
Ровно в восемь, в час закрытия, звякнул колокольчик, и канарейка в клетке запела, приветствуя завсегдатаев: вегетарианку Каролину с сыном Мартином. На Каролине зеленые индийские шаровары, лодыжки у нее вечно голые, на каждом пальце по два кольца. Мужа у нее нет, любовника тоже, но она переписывалась с программистом из Дели, регулярно присылавшим ей оригинальные рецепты вегетарианских блюд: кичари, сабуданы кичди, кхира, супа масурдала, ладду.
Мартин также был вегетарианцем, по крайней мере, так думала мать. Если кто-то пытался ее переубедить, утверждая, что ребенку, в особенности подростку, мясо необходимо, она в ответ только удивленно пожимала плечами:
– А что вы думаете, я принуждаю его? Я объяснила ему, и он все понял. Мартин вашего мяса терпеть не может. Спросите его сами, если хотите. Эй, Мартин, скажи, ты хочешь мясо?
При слове «мясо» Каролина кривилась, будто ее тошнило при одном упоминании этой гадости. И когда мальчишка отрицательно качал головой, самодовольно добавляла:
– Я же знаю своего сына.
Мартин не обманывал – мяса он не хотел, час назад он проглотил десяток телячьих котлет у бабушки Марии, жившей этажом выше, которая была готова затолкать во внука целую корову, лишь бы он вырос «нормальным мужиком». А незадолго до котлет умял печеную рульку с базиликом. До рульки была телячья нога, перед ногой бифштекс с кровью и бараний бок.
Мальчишка уселся за столик, пока мать наполняла корзину, обреченно глядя перед собой. За все съеденное его мучило чувство вины, которое тяжело и болезненно трепыхалось под сердцем, пока он был сыт, и исчезало, когда он был голоден.
– Мартин, как дела? – спросила Анна.
– Нормально.
– Нормально – это как?
– Ну так, это, нормально.
Мартин безразлично пожал плечами. В присутствии матери он обычно тускнел и деревенел. Анна насыпала ему горсть мятных конфет. Он потянулся, рукав поплыл вверх.
– А что это у тебя за волдыри на руке? Утром не было.
Парень смутился. Спрятал руку с конфетами и волдырями в брючный карман, отвернулся в сторону.
Расплатившись, Каролина вальяжным жестом попросила сына со стула и села на его место.
– Вы пойдете на собрание? Мы через час собираемся по поводу этого безобразия. Как какого? Этот новый салон! Да! Я не могу каждый день ходить мимо этой мерзости. У меня сын растет.
– Мой уже вырос, так что я могу, – возразила Анна.
– Вы напрасно называете это безобразием. Очень приятный мужчина, – сказала Юлия, с улыбочкой поглядывая на Каролину. – Ему двадцать восемь. И он холост.
Юлия все про всех знает.
– Вообще да, симпатичный, – согласилась Каролина.
Анна цепким взглядом охватила ее подтянутую, спортивную фигуру, крепкие ноги, упругий зад, гибкую спину инструктора по йоге и неожиданно почувствовала укол ревности.
– Но ведь он сумасшедший! – добавила та.
– Точно,– охотно кивнула Анна, – полный ку-ку!
Гроб в горошек за двенадцать тысяч!
Юля вдруг засмеялась, то ли ее насмешили выпученные глаза Каролины, то ли выражение «ку-ку».
Едва магазин опустел, Юлия посмотрела на часы и поставила на круглый столик две чашки.
– Короче, они уезжают на гастроли, – продолжила Анна, словно и не было никакой Каролины.
– Это прекрасно, когда у детей все хорошо. У них есть чайничек?
– Не думаю. Они заваривают эти дурацкие пакетики. Зачем им чайник. У них вообще нет нормальной посуды.
– Жаль. Пришли обалденные китайские из редкой коричневой глины. Смотри.
В то мгновение, когда Юлия поставила перед Анной новый китайский чайник, у Анны вдруг внутри потемнело, словно случилось затмение радости. Нахлынула тоска, насыщенная хроматизмами, зазвучала то вскакивая, то опадая, а Анна делала вид, что рассматривает шероховатую поверхность глазури, но на деле была поглощена этим модулирующим аккордом своего настроения.