Чтение онлайн

Я вовсе не пытаюсь ускорить дело, подумал Фабрикант.

Саймеон Демарш всю ночь был на телефоне, разговаривая по очереди с Бизонеттом в бункере на полигоне, с Делафлёром в мэрии, с Требахом в расположении армейских частей и с комендантом в Фор-ле-Дюке. Из полумрака кабинета в доме Эвелин он наблюдал за парадом огней на том берегу озера Мерсед — огромный караван прокторов и высших военных чинов двигался в безопасные места на юг. Под падающим снегом процессия приобретала странную красоту. Она напоминала свечное шествие, отряд ренунциатов, совершающий полуночное паломничество в канун Вознесения.

Поток автомобильных огней иссяк задолго до рассвета. Из тех, кто покидал Ту-Риверс, в городе оставались лишь Требах, Делафлёр и сам Демарш, а также их шофёры. Делафлёр беспокоился насчёт беспорядков в казармах; он занял линию с Бизонеттом, и телефон Демарша молчал весь час до восхода солнца. Демарш сидел неподвижно в тишине, не спал, но и не бодрствовал по-настоящему… просто сидел.

Армейская машина приехала за ним на рассвете.

Он открыл дверь постучавшему в неё шофёру и сказал ему:

— Да. Хорошо. Подождите немного.

— Сэр, у нас совсем мало времени. — Водитель был молод и нервничал. — В городе неспокойно. И этот снегопад…

— Я быстро.

Он взбежал по ступеням наверх, в спальню. Эвелин была там. Наверное, тоже не спала. На ней было платье, которое он привёз из столицы — как это было давно. В нём она выглядела очень хрупкой. Хрупкой и прекрасной. Окно спальни выходило на наветренную сторону, и снег укрывал его целиком; Эвелин смотрела на него широко раскрытыми глазами из полумрака кружева и льда.

— Сейчас? — спросила она. — Мы уезжаем сейчас?

Что-то будто дёрнулось у Демарша внутри. Incipit vita nova, ошеломлённо подумал он. Начинается новая жизнь: не тогда, когда он вступил в Бюро, а сейчас, здесь, в этой комнате. Именно сейчас что-то остаётся позади; что-то брошено и покинуто.

Он подумал о Доротее, и воспоминание о ней было таким ярким, что её лицо словно повисло в воздухе перед ним. Он подумал о Кристофе и его настороженных глазах. Он оставил дом и отправился в место менее реальное, в импровизированное, собранное наскоро место, которому осталось существовать всего несколько часов.

Он подумал о Гае Маррисе, потерявшем три пальца на правой руке.

Водитель позвал его снизу. Эвелин нахмурилась.

— Это просто вызов, — сказал он. — Я нужен им в мэрии. Я скоро вернусь.

Он вышел из комнаты прежде, чем Эвелин успела ответить. Он не хотел знать, поверила ли она ему.

Эвелин сбежала вниз и подскочила к большому окну гостиной как раз когда машина отъехала. Её немного занесло на скользком от снега покрытии Бикон-стрит, затем она набрала скорость и скрылась на западе.

Когда звук мотора стих, она смогла расслышать другие звуки — звуки далёкой перестрелки, словно лопающийся попкорн — слабые, но несомненные.

Осталось ли ещё время, чтобы добраться до Декса Грэма? Эвелин сомневалась в этом… да и в любом случае ей не хотелось этого делать.

По большей части ей хотелось смотреть на снег. Он выглядел очень красиво, пока падал. Он поглощал внимание. Она сядет в спальне и будет смотреть, как на утреннем снегу образуются неровности и сугробы под дующим над замерзшими водами озера Мерсед ветром.

Будет очень здорово смотреть на всё это, когда, наконец, вспыхнет последний ослепительный свет. Но сперва она должна переодеться. Это платье больше ей не нравится. Она не хочет даже касаться его.

Клемент Делафлёр потерял телефонную связь с полковником Требахом и тут же связался с ним по радио. Требах кричал что-то о казармах, о своих людях, но его слова тонули в разрядах статики. Делафлёр сказал ему: «Уезжайте, ради Бога — неважно, как. Просто уезжайте». Но ответа не последовало. Рация Требаха тоже вышла из строя.

Делафлёр отправился искать собственного водителя. Он выполнил свои обязанности, проявив, как он полагал, значительное рвение в сложной обстановке, а все оставшиеся недоделки вскоре будут уничтожены, как в анекдоте про врача, который хоронит свои ошибки. Если Требах попал в переделку и будет вынужден остаться, то Делафлёр станет последним, покинувшим город… и это может произвести впечатление на цензора Бизонетта, который, кажется, сумел преодолеть свою неприязнь к Идеологическому отделу. В эти дни Делафлёр притягивал патронаж так же, как сахар притягивает насекомых. Эта мысль утешала.

Он вышел в приёмную, где его должен был ожидать шофёр. Здесь стояла ещё одна радиостанция, настроенная на волну испытательного бункера. Она издавала высокий свист, прерываемый пакетами непонятных данных и механическими контрольными сигналами. Меньше трёх часов до подрыва, отметил Делафлёр — довольно поздно для отъезда, но эта неразбериха с Требахом задержала его.

Куда подевался водитель? Другие сотрудники офиса, понятное дело, отсутствовали, он распустил персонал, благонадёжных прокторов и пионов, и отправил их с полуночным караваном. Водитель остался пить кофе из странного кофейника в углу. Но сейчас помещение было пусто.

Делафлёр метался по застланным ковровыми дорожками коридорам со всё возрастающей, но тщательно подавляемой тревогой. Он проверил туалет, но водителя там не было. Не было его в пустых кабинетах, все двери в которые приоткрыты, ни в мраморном фойе на первом этаже. На это совсем нет времени! Он внезапно ощутил, как убывают минуты, чего совершенно не замечал ещё час назад. На дорогах снег, местами опасно глубокий. Они должны выехать прямо сейчас.

С запада донеслись звуки стрельбы. Согласно последним докладам Требаха начались какие-то беспорядки на краю города: блокпост вступил в перестрелку с гражданскими автомобилями, предположительно пытающимися покинуть город по одной из лесовозных дорог. Требах послал туда подкрепление, которое должно было подавить сопротивление. Но стрельба время от времени вспыхивала вновь — плохой знак.